С началом военных действий на востоке Украины полковник милиции Александр Дымокуров (позывной «Киргиз») пошел служить в звании рядового в добровольческий батальон «Золотые ворота». Отвоевав год в районе Счастья, по предложению командира спецподразделения налоговой милиции «Фантом» стал руководителем данного подразделения в Луганской области. О своей службе в милицейской роте и борьбе с местной преступностью, контрабандистах и расстреле мобильной группы Александр Борисович рассказал в откровенном интервью.

Александр Борисович, вы много лет прослужили в СБУ, потом в милиции. Не обидно было в звании полковника идти рядовым в добровольческий батальон?

У меня не было комплексов на этот счет. Прослужив всю жизнь опером, я не разбирался в военном деле. Например, не знал, как выбрать сектор обстрела, с какой стороны поставить пулеметчика, как установить заслон. Я достаточно хорошо себя чувствовал рядовым. И так вышло, что я сделал карьеру второй раз: от рядового я стал командиром отделения, а затем — заместителем командира роты.

Чем занимались в батальоне?

Работали на блокпостах, проводили зачистки населенных пунктов, совершали рейды в «зеленку», выполняли милицейские функции: боролись с мародерами, следили за общественным порядком.

Например, приехали с напарником в Нижнетеплое улучшать криминогенную обстановку. В сельсовете ознакомились с происходящим, узнали, кто хулиганит. Сначала приехали к тому, что крепко пьет и маму с папой избивает. За шиворот его, определили на общественные работы: копать окопы и т.д. Потом он написал расписку, в которой поклялся, что родителей никогда бить не будет. Мы отобрали у него эту бумагу и пообещали, что если снова станет распускать руки, то мы приедем и перед всем сельсоветом эту расписку зачитаем. Я иногда позваниваю в сельсовет — он, конечно, пьет, но родителей уже не трогает. И дальше по такому же принципу усмирили остальных хулиганов: чтобы стекла не били, соседей не избивали и прочее.

Однажды поймали банду разбойников. Во время активных боевых действий Счастье обстреливали с 16 часов и до утра. С рассветом начиналась городская жизнь, а к 15 часам уже все прятались по подвалам. И в этот дневной период шайка из трех местных с обрезом наперевес и в балаклавах совершала кражи из магазинов. Выручка в среднем составляла две тысячи гривен. Что можно наторговать, когда в городе людей мало осталось? На тот момент мы с напарником Игорем, также в прошлом сотрудником милиции, уже успели наработать агентуру, которая «сообщила», что бандиты находятся по определенному адресу. Мы влетели туда, и после нехитрых убеждений нам выдали украденные вещи. Дальше подключили местных милиционеров. Правда, по адресу арестовали лишь одного из группы. Остальные, со стрельбой и мордобоем, были задержаны возле блокпоста. Один из них оказался отпетым преступником: перед войной участвовал в разбое и находился в милицейском розыске. Затем переметнулся на ту сторону и успел повоевать за «ЛНР». Там проворовался и был в розыске уже у сепаратистов, поэтому вернулся в Счастье и занимался разбоями, пока мы его не поймали.

Как местные жители воспринимали добровольческие батальоны?

Наш батальон никогда не отбирал имущество даже у так называемых сепаратистов. Да, уголовный контингент задерживали, проводили профилактические беседы. На тот момент в Счастье и прилегающем секторе за правопорядком некому было следить: милиция по ряду причин не была еще готова выполнять свои служебные обязанности в полном объеме, как сейчас.

С расквартированными в Счастье другими добровольческими батальонами ваша рота нашла общий язык?

Несмотря на огромный патриотизм, в рядах добровольческих батальонов было достаточно случайных людей, которыми управляло чувство наживы, беззакония. Например, в декабре 2014 года приезжают из одного из добровольческих батальонов в райотдел милиции Станично-Луганского района, что в селе Петровка (в самой Станице здание было разрушено), и говорят: «Так, родненькие милиционеры, давайте ключи от здания и машин — теперь мы будем следить за правопорядком». Дали на сборы время и уехали. На тот момент в селе не было ни СБУ, ни прокуратуры, ни судей и порядок вершил тот, у кого длиннее ствол. Нам поступает команда из штаба АТО выдвинуться в данный населенный пункт. Согласно приказу, «Золотые ворота» выделили отделение бойцов с полным вооружением, начиная от пулеметов ДШК и заканчивая гранатометами. Взяли райотдел под охрану. Когда так называемые «добровольцы» вернулись, мы дали понять, что так просто им ключи никто не отдаст, а вооруженное противостояние может быть сопряжено с большими человеческими потерями. На этом инцидент был исчерпан.

Было еще несколько подобных случаев по фермерским хозяйствам, когда псевдодобровольцы угрожали фермерам, что «мы сегодня приедем с нотариусом, будьте готовы переписать имущество на нас». Мы выдвигались, занимали оборону и сохраняли статус-кво.

В вашей зоне ответственности есть интересное село, разделенное Северским Донцом пополам, часть которого находится на оккупированной территории. Почему не закроют паромную переправу?

До войны это село называлось Желтое, но для местных обладало двумя названиями: Лобачево (сейчас контролируется украинскими войсками) и Желтое (оккупированная территория). Две части села соединялись паромом. Во время боевых действий паром разрушили и осталось только два причала по обеим берегам реки, соединенные между собой тросом, по которому передвигается лодка на ручной тяге. Село находится недалеко от Старого Айдара и Счастья, но добраться до него можно только лесными дорогами. Когда в распутицу грунтовки размывает, местным, чтобы купить продукты, проще на лодке перебраться в Желтое, сесть на маршрутку и добраться за 15 минут до Луганска. К слову, в Лопаскино, где проживает с полсотни семей, ситуация та же: легче перебраться через реку в Славяносербск, чем идти пешком до Трехизбенки.

Еще в Желтом школа расположена на оккупированной стороне, и детям из Лобачево приходится кататься через реку: до ближайших школ на этом берегу детям трудно пешком добраться, а школьные автобусы, насколько я знаю, не ездят. Председатель Желтинского сельсовета и сама живет на той стороне, но часто вынуждена переправляться на этот берег, чтобы решать вопросы касательно пенсий местных жителей, доставки продуктов, а также угля на зимний период.

А что там за история была с незаконными грузопотоками через лобачевскую переправу?

Организаторами ее были сотрудники милиции. Сами они из Луганска, но по ряду обстоятельств оказались на этой стороне. Они связались со своими коллегами из Луганска, и те наладили сообщение на оккупированной территории. Почему в Лобачево? В плане логистики данная переправа очень удобна: хороший подъезд, есть место для складирования грузов и прочее. Единственный недостаток — лодочная перевозка. Так они пустили две лодки одновременно: одна на один берег, вторая — на другой. Каждый день в течение месяца на переправу прибывало до семи машин грузоподъемностью от пяти до семи тонн. Дорога проходила через Старый Айдар и заминированные участки леса. Есть версия, что военнослужащие, которые были ответственны за оборону счастьинского сектора, разминировали путь и обеспечили проход автомобилей. Я тогда служил в «Золотых воротах», и нас в том районе было человек 60 — милицейская рота. Мы пытались перекрыть своими силами, наш командир говорил и с военными, но решить проблему смогли только после того, как пригласили тележурналистов. Провезли их на свой страх и риск через все блокпосты в Лобачево, где они сняли разгрузку и перевозку на оккупированную сторону замороженных туш. После вышедшего репортажа наш сектор посетило множество разных комиссий и грузовики с пивом и мясом ездить перестали.

Есть версия, что в расстреле мобильной группы, когда погибли Эндрю и сотрудник «Фантома», виноваты люди, связанные с контрабандой. Вы ее разделяете?

На момент расстрела мобильной группы системной контрабанды, как на переправе в Лобачево, уже не было. Да, были перевозчики овощей, но это не прежние объемы. Кстати, это не первое нападение на украинских военнослужащих в том районе. 5 мая прошлого года прямо в селе Лопаскино обстреляли разведчиков 92-й бригады. 18 мая под огонь попали бойцы «Золотых ворот». Затем произошло нападение на военнослужащих восьмой бригады спецназа, и оно было идентично случаю с Эндрю: сначала отработали минами МОН. Надо понимать, что Лобачево с Лопаскиным — это села с повышенной для жизни опасностью: в том секторе особенность расположения наших оборонительных сооружений позволяет врагу переправляться через реку Северский Донец и устраивать засады. Намного легче задержать «КамАЗ» на кемпинге в Счастье, чем микроавтобус или «Ниву» с сыром в Лопаскино — всегда можно ожидать, что с той стороны обстреляют.

Расскажите о специфике борьбы с незаконной перевозкой товаров в Луганской области.

На нашем участке много «муравьев». Так называемых людей, которые на себе переносят грузы на ту сторону. Я недавно общался с мужиками из Горского похоронного бюро, они через Лисичанск провозили гробы. Спрашиваю: «Люди мрут? Очень — отвечают — в основном спиваются паленой водкой. Работы нет, делать нечего. На единственное предприятие-работодатель, шахту Горскую, очередь из 700 человек. Директор, пользуясь этим, увольняет за любую провинность: косо посмотрел — этого вон, другого поставил. Вот и подряжаются местные на работы по переноске товаров. Такса — две гривны за килограмм переносимого груза. Приезжает ночью «КамАЗ», и вот они вдвоем-втроем за ночь переносят его на ту сторону.

Они не боятся растяжек?

«Муравьи» знают все эти тропы.

А много их ходит за ночь?

Да уйма, с четырех часов как начинают и работают до утра.

И как долго?

Все зависит от наличия групп: мобильной или нашей оперативной. Если одна из них заехала — движение прекращается и «муравьи» сидят курят. Мы уехали — движение возобновляется.

А «муравьи» — кто эти люди?

В основном мужчины. Все зависит, под какой груз они заточены. Очень много у них заказов от предпринимателей-беженцев. Например, у одной дамы, которая занимается обувью и сейчас живет в Полтаве, осталась торговая точка в Первомайске. Она экспресс-почтой в Горское присылает товар. Из Первомайска за грузом приезжает обученный «муравей» на мотороллере, у которого есть справка переселенца. Если его останавливают на нашей стороне и спрашивают, кто такой, спокойно отвечает, что переселенец. Извиняются и отпускают. Он таким образом перевозит обувь и получает за это свой процент, а предприниматель обеспечивает товаром свой магазин на оккупированной территории.

Что переносят чаще всего?

Обувь, лекарства, недорогие продукты питания, в частности стабильным спросом пользуются сыры и в целом молочная продукция. Скоро начнется сезон овощей, и они тоже пойдут за милую душу.

Хорошо, вы поймали такого «муравья», что дальше?

Составляем протокол об административном правонарушении. К слову, несмотря на то, что такие ходоки были задержаны «на горячем», Попаснянский районный суд процентов восемьдесят наших протоколов не пропускает, Новоайдарский — дает ход процентам 60, но на этапе апелляции они все-равно разбиваются. Есть еще Беловодский суд, но там рассматривается совсем мало дел.

С чем связаны такие решения судов?

Мы составляем протокол, в обвинительной части которого руководствуемся положениями приказа центра АТО №415, регламентирующего передвижение товаров через линию разграничения. По мнению судей, этот документ не является правовым: согласно закону о борьбе с терроризмом, должно быть положение, утвержденное Кабинетом министров. На сегодняшний момент, к сожалению, его нет и мы фактически пользуемся временным документом. Доходит до абсурда, когда мы задерживаем груз и отдаем его хозяевам на ответственное хранение. Например, поймали на перегрузке машину с тонной дешевой вареной колбасы. Мы даже изымать побоялись, потому что нам ее просто негде хранить. Если суд признает владельца невиновным, он обяжет этот груз вернуть в целости и сохранности. С медикаментами, водкой и сигаретами проще: изымаем и ждем решения суда. В большинстве случаев суды возвращают нелегальные грузы их владельцам.

Как вы думаете, не проще ли сепаратистам наладить завоз товаров из России?

Я не готов рассуждать об экономической составляющей. Существуют схемы, по которым, к примеру, шампанское и пиво украинских производителей направляется по документам в Казахстан, а фактически продается на оккупированной территории с акцизной маркой «ЛНР».

Можно ли полностью пресечь незаконную перевозку?

Если говорить о территории, где несет службу луганский «Фантом», ее можно значительно минимизировать, введя несколько круглосуточных патрулей. Чтобы полностью заблокировать — надо, на мой взгляд, делать сплошную эшелонированную линию обороны.

Автор интервью: Татьяна Бодня, Дмитрий Липавский