Андрей Ильенко — народный депутат Украины. Входит в состав комитета ВР по вопросам правовой политики и правосудия. Родился в семье классика украинского кино Юрия Ильенко и киноактрисы Людмилы Ефименко. Окончил философский факультет Киевского национального университета им. Шевченко. В прошлом был главой Киевской городской организации ВО «Свобода». Занимается публицистикой.

Добрый вечер. Партии «Свобода» сейчас значительно меньше в эфирах, на экранах и т.д. Это такая стратегия партии? Что происходит со «Свободой» сегодня?

Все информационное пространство живет по своим законам, и политический фактор никто не отменял. Большинство медиа в Украине — это политические инструменты, поэтому доступ к медиа коррелируется в связи с политическими симпатиями и антипатиями его владельцев. Очевидно, что «Свобода» многим не удобна. А меньше нас стало, потому что раньше у нас была фракция из 37 человек, и это было, как минимум, 37 спикеров национального уровня. Сейчас у нас значительно меньше депутатская группа, а каналы часто интересует только человек, имеющий статус народного депутата. У нас неплохо прошла последняя местная избирательная кампания, и сейчас, в принципе, у нас хорошие рейтинги и мы возвращаем те позиции, которые нами временно были утрачены на прошлых парламентских выборах. Поэтому, если мы и имеем какие-то проблемы в донесении наших тезисов — то на пути их исправления.

Вы рассчитываете в случае досрочных выборов снова иметь свою фракцию в ВР?

Безусловно.

Не хотите ли вы сказать обществу, что вы будете менять свою стратегию, свою манеру общаться с обществом?

Вопрос нашего чрезмерного радикализма, как кто-то хочет подать — не было причинойнашего непрохождения в парламент. Я думаю, что это фактор того, что мы пошлипосле Майдана во власть, взяли на себя ответственность, будучи в меньшинстве вкоалиции, но неся ответственность за вещи, которые не от нас шли.

Какую ответственность вы взяли на себя? За кого из членов вашей партии вы ответили?

Мы ответили за исполняющего обязанности генерального прокурора, который был три месяца на своей должности — не попали в ВР на парламентских выборах 2014 года. Это была политическая ответственность.

Будет ли стратегия партии как-то меняться в ближайшее время?

Месседжи меняются, модифицируются, потому что изменяется повестка дня, меняются политические процессы, общество, в конце концов, меняется. Если мы возьмем результат наших выборов 2014 года и результат выборов в местные советы, то мы увидим, что в 2015 году у нас очень успешные выборы. Значит, мы смогли найти нужные месседжи. Мы выиграли три областных центра — мэры городов. Мы смогли пройти в значительно большее количество советов — мы получили 2000 депутатов по всей Украине. Рейтинг наш по Украине вырос до 8-9%. Поэтому я не думаю, что у нас сейчас проблема с посланиями. Может, действительно, у нас есть проблема с определенной блокадой, информационной и искривленной подачей информации о нас. «Свобода» — это тоже часть украинского общества, просто мы считаем, что нас объединила идея. По крайней мере, у нас есть идеология.

Как вы считаете, что будет с экономической составляющей нашего кризиса?

Политика нынешней власти, нынешнего правительства, нынешней коалиции в экономическом вопросе привела нас к экономической катастрофе. Вместо того, чтобы дать вздохнуть малому и среднему бизнесу, вместо того, чтобы создать более легкие налоговые условия среднему классу — правительство зажимает этих людей налогами, а для крупного бизнеса, олигархов — все схемы остаются. То, что за отставку правительства не голосовали все олигархические группы парламента — это говорит о том, что есть олигархический консенсус сохранить это правительство. Потому что он их, он защищает их интересы. После Майдана это уже является вызовом украинскому обществу, и поэтому у нас сейчас кризис.

Вы выступаете, как вы говорите, против приватизации стратегических прибыльных государственных предприятий. Но эти предприятия стали очагами коррупции для тех людей, которые их контролируют.

В Германии государственный сектор экономики более трети, еще больше — во Франции, Швеции. После 19 века все поняли, что абсолютно свободный рынок — это миф.

У нас эта система не работает.

Та же история у нас была в 90-х годах. Тогда тоже сказали, что у нас ничего не работает, коррупция, давайте все продадим. И что у нас меньше стало коррупции? Те олигархи, которые сейчас покупают депутатов и не голосуют за отставку правительства, они это берут с того, что в 90-х годах получили за бесценок. Речь не идет об убыточных предприятиях, речь идет о государственных предприятиях, которые, на мой взгляд, не должны быть в частной собственности, потому что олигархия их сейчас возьмет за бесценок и мы получим еще большую коррупцию и еще большую зависимость от олигархов. Почему правительство только сейчас начало говорить о том, что руководителей государственных предприятий надо отбирать на конкурсах?

А вы верите в конкурсы?

Если ни во что не верить, то у нас вариант один — возвращаться в общинно-племенной строй и не пытаться ничего менять. Есть понятные базовые критерии для того, чтобы возглавить государственное предприятие. Люди, которые отвечают этим критериям, должны выйти на публичный конкурс и избираться. Если такие механизмы не заработают, то по-другому мы эту проблему не решим.

Верите ли вы, что механической заменой одних судей на других мы сделаем судейскую реформу?

Нет, и поэтому мы голосовали против того проекта судейской реформы, изменений в Конституцию, который выносился в парламент на первое чтение. Наша программа — мы должны идти к выборности судей первой инстанции. Я убежден, что это единственный путь. Следующие инстанции судей должны избираться уже судейским самоуправлением, то есть, те, кого выбрали, уже между собой выбирают другие. Сегодня наше общество в такой ситуации, что мы все равно не будем иметь суд полностью независимый. И лучше, чтобы этот суд зависел от общественного мнения, чем он будет зависеть от денег, которые поступают от коррупционеров, и от телефонного звонка чиновника из АП, Кабмина или областной администрации. Это абсолютно здоровый процесс, когда мы получим судебную систему, зависящую от людей.

Встреча Папы Римского и Гундяева вызвала очень много дискуссий, и понятно почему. Как вы считаете, наша церковная и наша светская дипломатия все сделали для того, чтобы утверждать Украину в мире?

То, что произошло с церковной дипломатией, — это следствие того, что произошло с политической дипломатией. То есть, Минский, Нормандский форматы в политике призывов к Гаванскому формату в церковных вопросах, то есть, когда без Украины принимаются какие-то решения в отношении Украины. Я это назвал церковным пактом «Молотова-Риббентропа». Это обеспокоило многих и церковных людей. Я считаю, что единственный и адекватный ответ на это — немедленное создание единой Поместной православной церкви с центром в Киеве. Потому что то, что у нас сегодня есть в Украине активная и наиболее разветвленная церковь Московского патриархата, которая напрямую занимает пророссийскую позицию во время войны с Россией — это приводит к таким вещам. Нам нужно объединять украинское православие вокруг Киевского патриархата. Украина является крупнейшей в мире православной страной, и мы не имеем своей, признанной мировым православием церкви. По политическим причинам Москва блокирует признание нашей церкви. Государство сейчас должно этим активно заниматься, потому что это уже вопрос национальной безопасности, а не конфессиональности.

Как вы относитесь к инициативе, чтобы в Украине не было книг, изданных в России?

Я всегда, когда бываю за границей, захожу в книжные магазины. Например, в Вильнюсе я увидел ассортимент значительно больше, чем в Киеве, литературы иностранной, переведенной на их национальный язык. У них индустрия перевода работает в масштабах, значительно больше, чем у нас, причем в Литве 3 миллиона населения. То есть, я считаю, что должны двигаться к культурной самодостаточности, но для этого надо создавать свой продукт. Государство должно создавать приоритетные, благоприятные условия для развития национальной культуры. Ни одна страна Европы не занимает здесь пассивную позицию.

В том, что мы должны создавать свой контент — дискуссии нет. Вопрос только в инструментарии — мы должны отрезать весь российский продукт, или нам надо вытеснять то, что нам не нужно?

Я убежден, что нам надо делать и то, и другое. На сегодняшний день Россия — это враждебное нам государство и она использует культурные и гуманитарные вопросы как элемент войны. Поэтому надо обрубать имперское влияние в Украине. С другой стороны, надо, конечно, работать над созданием своего контента. Миф о том, что все должно произойти само собой, что невидимая рука рынка все решит — это миф. Представители российской пятой колонны в начале 90-х годов нам сказали, что давайте не будем говорить о том, что государство должно поддержать национальный язык и культуру, давайте забудем, что украинский язык запрещался веками, давайте скажем, что мы все в равных условиях. Это неправильно. Это привело к тому, что сегодня в Украине есть только один общественно-политический украиноязычный журнал на 40 млн человек. А в Литве, например, все, начиная от легкой эротики и заканчивая специализированными журналами – на их языке. Проблема заключается в том, что государство начинает только первые шаги делать для того, чтобы этот вопрос решить.

Если бы вы, депутаты, приняли закон о меценатстве, то, возможно, давно бы этот украинский продукт появился.

Я сам соавтор более чем сотни законодательных инициатив. Мой отец был одним из первых в Украине, кто об этом говорил и кто эту идею отстаивал.

Что первое надо сделать — принять закон о меценатстве или запретить весь российский продукт?

Это надо делать одновременно. В условиях войны мы должны принимать резкие решения.

Ваш вопрос мне?

Как решится политический кризис, который сегодня в Украине?

Я думаю, что в стране невозможно строить экономику, гуманитарную политику и что-нибудь, когда нет качественных парламентариев, качественных чиновников. И эту перезагрузку надо делать до тех пор, пока не появятся люди, которые действительно хотят работать.

Я с вами согласен.

Спасибо, Андрей.

Автор интервью: Наталия Влащенко