«Привіт усім, при мікрофоні Андрій Куликов! Про те, що це ювілейний випуск, не знає ніхто, окрім тих, хто зараз нас слухає…», — такими словами в прошедшее воскресенье председатель правления общественной организации «Громадське радіо» задал тона одной из своих любимых программ «Пора року». Ее день рождения припадает на 11 сентября 2011-го. Вообще, у Андрея Викторовича послужной список широк: он, без преувеличения, гуру своего дела— радио-, телеведущий, переводчик. С мая 2016 года он передает бразды правления в студии телепрограммы «Свобода слова» Вадиму Карпьяку и с головой окунается в работу на независимом разговорном интернет- и радиовещателе.

Vse.Media застали Андрея Куликова на рабочем месте. Эта беседа посвящалась ситуации в медиа-пространстве нашей страны, перспективам развития свободы слова, а также будущему ЧАО «Національна суспільна телерадіокомпанія».

Начали, естественно, с самого главного — проблем в журналистике:

Все зависит от того, как на этот вопрос смотреть — изнутри или извне. Если изнутри, то это недостаток солидарности между журналистами. Многие разделены по кланам и готовы друг друга беспочвенно донимать. Это пример, когда между корпорациями, на которые работают журналисты, происходят столкновения. Если посмотреть извне, то, во-первых, до сих пор не создано общественного вещания, не отработано определенного ракурса. Опираясь на его основы, мы могли бы четко понимать, как стоит рассказывать обществу про теперешнюю войну и про те тяжелые обстоятельства в стране, которые не связаны с ней. Многие украинцы в аудиториях растеряны и не знают, откуда к ним идет правда, или, по крайней мере, информация, которую следует принимать ко вниманию.

Такой ракурс должно разрабатывать Министерство социальной политики?

Думаю, нет. Именно Минсоцполитики не должно этим заниматься. Если принять идею, что это ведомство необходимо, то сфера его ответственности — это только государственные средства массовой информации. К примеру, идеи, тезисы, высказывания госслужащих… Оно не имеет права, в принципе, вмешиваться в работу корпоративных или общественных СМИ. Тут, скорей, речь о том, что журналисты не настолько много общаются между собой, чтобы договориться, каким образом им следует работать. А с другой стороны, это хорошо. Потому что время от времени дискуссия (естественно, без перехода на личности) в журналистской среде обостряется. Благодаря ей как раз и нарабатываются полезные способы достойной работы. Кстати, фразу Виталия Портникова, что во время войны не стоит критиковать власть, потому что это на руку врагу, очень сильно поддерживают госслужащие.

А если власть в чем-то повинна?

Думаю, что время войны обостряет требования к нам и к тому, чтобы мы работали по профессиональным стандартам. Критичное отношение к событиям или фактам может быть лишь в том случае, если информация детально проверена. Пытаться разоблачать неправду без доказательств, критиковать вообще все, что происходит в стране – это вредный и неправильный подход. Если упрощать себе работу во время войны, то по ее окончании, я надеюсь, это произойдет, мы не сможем вернуться в нормальное состояние журналистики.

Быть может, украинская журналистика просто напросто по качеству становится хуже?

Нет. Уровень журналистики — это спорный вопрос. Я всегда говорил, и имею основания сравнивать украинскую с некоторыми зарубежными школами журналистики. Так вот, украинской журналистике подвластны те же черты, что и журналистике многих развитых, устоявшихся, демократичных стран. Вопрос в другом. Поскольку мы самостоятельно развиваемся не так уж и давно, то пропорция у нас еще не установилась. К примеру, «желтой» и безответственной журналистики больше, чем ее было в Великобритании, Франции или Германии. Но это временное явление. Вопрос в пропорциях. Количество у нас зачастую губит качество. В первую очередь, это проявляется на телевидении.

За последние годы в медиа-среде все больше и больше отдается предпочтение не публицистике и аналитике, а новостным блокам, комментариям…

Комментарии в новостях — это уже ближе к публицистике. Я считаю публицистику извечным врагом украинской журналистики, потому что в советские времена ее формировали таким образом, чтобы свернуть украинскую журналистику в сторону «зоряних роз і барвінкових світанків» — подальше от факта, побольше поэтики. Как в кинематографе создавали украинское поэтичное кино, так и в журналистике — поэтичную публицистику. Слишком большое внимание к этим жанрам просто вытеснило много других направлений. А публицистика на самом деле есть. Она просто проявляется в разных формах, и мы иногда ее воспринимаем за такую там, где громче и где больше восклицательных знаков. Публицистика бывает и тихой. Возможно, в такой форме подачи она более действенная.

В стране началось разгосударствление государственных и коммунальных СМИ. Быть может, можно было поставить точку в этом процессе, не ставя вопрос настолько ребром?

Нужно ставить полностью ребром. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Это давнешние, запоздалые процессы. Но сейчас они могут стать скрытым толчком для развития журналистики. Приведу один пример. Общественное радио и телевидение были созданы летом 2013 года. Инициатива исходила снизу. В случае с «Громадським радіо» шестеро людей из собственных карманов выложили по 600 гривен и купили диктофоны, чтобы начать работу. По истечении трех лет и у нас появилось 10 часов эфирного вещания на собственной сети в разных областях Украины. «Громадське телебачення» прошло несколько иной путь развития, включая кризис.

Я о чем, для тех, кто присоединился к команде первопроходцев, это стало делом жизни и даже способом зарабатывать деньги. Такой же путь развития могут пройти те же коммунальные или муниципальные газеты, телеканалы. Я бы рассматривал их ликвидацию, как способ переоснования СМИ.

Способы обезопасить себя от влияния властей есть. Например, «Громадське радіо» пребывает в 100% собственности общественной организации с одноименным названием. А это уже означает, что, по сути, у нашего ТРК есть 17 или 19 соучредителей, но при этом нет акций, и мы не можем друг другу передать контроль. Разгосударствление – это, скорей, возможность для коммунальных и муниципальных СМИ. Они уже давно свое отжили и по сути заключенные соглашения на освещение деятельности органов местного самоуправления — это даже не очень скрытая форма коррупции. Они, по факту, живут за счет местной власти, которая дает деньги и требует исключительно позитивного освещения событий, которые здравый редакторский смысл никогда бы не воспринял.

На прошлой неделе президент поручил генпрокурору взять расследование ситуации с телеканалом «Интер» под личный контроль и «отреагировать» законным путем на деятельности СМИ, финансируемых Россией. Таких у нас 50%? Чем чреваты подобные видоизменения?

Не знаю, как их можно правильно подсчитать. Мы в большей мере обращаем внимание на киевские СМИ. Но есть тысячи муниципальных, районных… Предполагаю, что в некоторых городах часть из этих СМИ может финансироваться из России. Как проверить? Следует изначально определить, финансируются они на самом деле извне или пребывают в чьей-то собственности. Нужно уяснить с правовой точки зрения, насколько это противоречит закону. Если противоречит, провести проверку, принять меры. Если нет, то нужна ли такая проверка, поспешные выводы?..

Кстати, заметила, что в Интернете да и на телевидении не так уж сильно критикуют деятельность властей.

Частично это объясняется тезисом, что сейчас война и мы не можем «лупить» своих. Страх перед властью присутствует всегда, и не только в нашем обществе. Недавно я приехал из Краматорска. Там поговорил с главой Донецкого апелляционного административного суда Раисой Хановой (они переехали на подконтрольную Украине территорию). Когда зашла речь об административном судопроизводстве, она сказала фразу: «Только смелая страна может позволить себе администрировать юстицию. Потому что она часто выносит решения, направленные против власти». Так вот, в авторитарных и тоталитарных государствах административных юстиций просто нет. Мы можем этот тезис применить и к нашим СМИ. Власть, которая не боится, не мешает работе неподконтрольных себе СМИ. Но тут другая составляющая — мы должны определить грани свободы слова, которую следует применять. Из этой обобщающей суммы мнений и состоит общая свобода слова.

И как нам ее защитить?

В первую очередь, создавать качественные украинские продукты. Можно придумывать законы, отключать российские телеканалы с эфира. Но мы же знаем, что их можно включить по спутнику или в Интернете. С самого начала я был противником таких отключений — это недемократичный акт. Если отключить телеканалы и не создать своего достойного продукта, то уже через несколько недель даже тот человек, который в принципе не был настроен пророссийски, но привык к определенным развлекательным программам, фильмам, поставит спутниковую тарелку и будет их смотреть. Поэтому запрещенные акции без создания альтернативы в большей мере даже вредят, чем дают плоды.

Оптимизма не прибавится, если осуществятся опасения гендиректора Национальной телерадиокомпании Зураба Аласании относительно переноса создания ЧАО «Національна суспільна телерадіокомпанія» на 2018 год. Если на местах не получается даже закрыть государственные ТРК, то как можно говорить о масштабной реформе?

Можно. Потому что есть примеры. Советую всем послушать «Громадське радіо» и понять, насколько этот продукт отличается от того, что мы слышим на украинском радио. Это пример того, как журналистская солидарность существует и приходит на помощь. Когда мы только начинали, нам некоторые студии давали бесплатное время для записи программ. Потом мы вышли в прямой эфир на радиостанции «Европа Плюс», почти год жили на «Магнолія-ТВ»… Сейчас мы готовы быть четвертым каналом украинского радио или взять на себя ответственность за один из трех имеющихся, но быть отдельным самостоятельным общественным вещателем. В некоторых странах Европы есть примеры существования нескольких общественных вещателей. И это идет на пользу.

А рейтинг на радио измеряется фокус группами. Эта система менее совершенна, даже чем пиплметр на телевидении. Мы можем только приблизительно говорить о количестве людей, которые нас слушают. Первый такой замер был проведен в январе 2016-го: общая аудитория — 2,5%. У нас сеть в основном сосредоточена на Донбассе. Один передатчик в Киеве и 9 — в Донецкой и Луганской областях.

А власть поддерживает проект общественного телевидения и радиовещания

Власть по природе своей заинтересована в том, чтобы совершать контроль над СМИ. Сначала нужно убрать иллюзию, что государственное ТВ и РВ дает выгоды от влияния, а потом всерьез заниматься развитием независимого телерадиовещания. Теоретично, власть поддерживает этот проект, потому что ее представители называют себя демократами. Ну и еще нюанс – они мало знают о том, как правильно его сделать.
По поводу «Интера»… Пока идет следствие, мы можем предполагать все, что угодно: что это были искренние националисты, которые не любят телеканал, которые по справедливости возмущены его некоторыми пророссийскими взглядами, и что это был кто-то из руководства «Интера», чтобы в такой способ вызвать симпатию. Поджог — еще дно доказательство-стимул: если не нравится политика телеканала, создавай такой продукт, чтобы его смотрели. Намного проще кого-то нанять или подкинуть конкурентам мысль про самоподжог.

Повторюсь: пока украинцам не будет предложен качественный радио- и телепродукт на украинском языке и, в частности, на русском, до тех пор мы массово будем поворачивать взгляды и уши на восток.

Есть разница, на каком языке освещать события?

Я за то, чтобы частица в отечественном медиа-пространстве росла. Лично около 40 лет прикладываю к этому усилий, но убирать русский язык из нашего эфира – это абсолютно неправильно, потому что есть миллионы граждан, у которых есть природное право на этом языке общаться и получать на этом языке, соответственно, информацию. Не хочешь слышать русский язык эфире, не прогоняй его — сделай программу на украинском на другом телеканале, чтобы к тебе пришел слушатель и зритель. Некоторые квоты, которые вводятся, как по мне, слишком малы. Например, украинской музыки в эфире может быть не 30 и не 50%, а все 75%, потому что качественный материал для этого есть.

А нападения на журналистов — это попытка показать, что в стране нет свободы слова, дискредитировать Украину в глазах мира, запугать нас с вами. Война есть война. Но наша работа небезопасна во всем мире. Уверен, журналисты и дальше будут делать свой вклад в развитие демократии в Украине. Очень важно в этом контексте продолжать обучать аудиторию, пользоваться плодами журналистской работы. Нужно, чтобы аудитория умела анализировать и, кстати, различать качественную и некачественную журналистику. Когда она научится это делать, тогда качественной журналистике будет легче.

Почему вы ушли со «Свободы слова»?

Потому что я ушел на радио. Считаю, что моим коллегам мое присутствие и участие на «Громадському радіо» важнее. На радио я умею все, а на телевидении не все.

P.S.: Отвечая на последний вопрос, Андрей Викторович, все-таки слукавил, он профессионал и все мы это знаем. После интервью в роли радиоведущего он отправился в студию встречать гостей эфира, а корреспондент Vse.Media — изучать основы украинского рока. Он таки у нас есть!

Автор: Екатерина Мацегора