Анжелина Швачка — известная оперная певица, солистка Национальной оперы Украины. Народная артистка Украины. Окончила Днепропетровское музыкальное училище имени М. И. Глинки по классу хорового дирижирования. Снялась в художественном фильме «Запорожец за Дунаем». Пела на оперных сценах Швейцарии, Голландии, Германии, Литвы, Эстонии, Турции и многих других стран. Лауреат Шевченковской премии в номинации «Концертно-исполнительское искусство» за «Выполнение ведущих партий в оперных спектаклях и популяризацию украинского музыкального наследия».

Сегодня у нас в студии настоящая звезда, народная артистка Украины, оперная певица мирового уровня Анжелина Швачка.

Здравствуйте, Анжелина. Вы в этом году одна из немногочисленных лауреатов Шевченковской премии. Почему оперные звезды у нас не так популярны, как звезды шоу-бизнеса?

Ничего странного в этом нет. Законы маркетинга, законы рекламы – они действуют везде и повсеместно. То, что мы видим по телевизору – это хорошо, здорово, и, соответственно, популярно. То, что мы не видим по телевизору – мы знать не знаем и знать не хотим. Недавно я давала в Словакии сольный концерт, и там абсолютно везде были расклеены афиши с моим портретом, даже на дверях храма. Когда я после концерта пошла в супермаркет, то каждый третий подходил ко мне и жал руку, благодарил. На самом деле это нормально – реклама сработала. У нас люди, которые хотят видеть оперных певцов, приходят в оперный театр, филармонию. А большинство обывателей – включат телевизор и кушают то, что им подают.

Во всем мире считается, что опера и балет — это тот вид искусства, на который ходить престижно. А у нас считается, что в филармонию должны ходить только бабушки. Откуда такая некоторая деформация представлений?

Я неделю назад пела сольный концерт, и бабушек там, как раз, было меньшее количество, а было очень много молодежи. Бабушки сейчас ходят все меньше и меньше, а молодежь тянется все больше и больше. Новая генерация сейчас понимает, что эстрадная музыка — это интересно, но можно включить один раз и забыть, как страшный сон. А оперный жанр – это синтез искусств. Человек, который пришел первый раз в оперу, уже оттуда никогда не уйдет. Я очень многих своих знакомых подсадила на этот наркотик – оперу.

А как опера сейчас меняется?

Когда я пришла в театр, 23 года назад, многие спектакли шли на украинском языке. Но я за язык оригинала, потому что композитор, который пишет музыку, слышит музыку в своем языке. Даже из-за уважения к памяти композитора надо ставить все оперы на языке оригинала. В последнее время я прошла очень много модерновых постановок, не классических, и если меня режиссер убедит, что должно быть именно так, и если я ему поверю, и если после пары репетиций я в себе открою то, что он хочет – я соглашусь на эту постановку. Если у меня идет дух противоречия — то я не могу согласиться.

Вы 175 раз пели Кармен, в 18-ти различных постановках. Какая из этих Кармен была самой маргинальной?

В Большом театре 7 лет назад я пела Кармен, и это был такой дискотечный стиль начала 70-х. Я пыталась это принять, но штампы победили. Опера – это жанр условный. Если ты выйдешь в белой кофточке, с маленьким цветочком, то тебя не увидят с третьего яруса. Естественно, что у нас все преувеличено – жесты, макияж, парики. Чтобы тебя увидели, услышали и чтобы на тебя внимание обратил зал.

С вашей точки зрения, «Кармен» — это история любви или история страсти?

Я до сих пор в этом не могу разобраться. Но теперь я понимаю, что эта женщина просто не способна любить.

Среди украинских женщин-политиков есть кто-то, кто у вас ассоциируется с Кармен?

Нет. Не могу такой параллели провести.

А могла бы Тимошенко убить из-за любви?

Думаю, что могла бы. Она женщина очень темпераментная, и у нее в глазах столько много страсти, когда она говорит свои речи. Я всегда ее слушала и восхищалась – она могла бы играть в театре, исполнять какие-то роли, и ей веришь.

В разных странах зритель по-разному воспринимает оперу?

Меня поразил зритель Японии. Они сдержанные, очень подготовленные, образованные. Они приходят даже с клавирами и могут проверять по клавиру, все ли правильно ты поешь. Но в конце принимают всегда очень горячо.

А где сложная публика?

В северных странах. Она очень сдержанная, даже несколько заторможенная. Если они не знают, где аплодировать, они лучше воздержатся. У нас, в Киеве, публика очень теплая. Если ей нравится, она кричит, хлопает, где надо и где не надо. Еще я очень люблю выступать в Эстонии.

Сейчас существует что-то подобное клакерству?

Я очень давно не встречала клакеров. Говорили, что когда-то в театре платили по 5 гривен каким-то бабулям, чтоб они приходили, хлопали. Но я уже 23 года работаю и не видела таких певцов, которые бы платили. Но, на самом деле, не клакеры, а существуют группировки людей, которые ходят на своего любимого певца и поддерживают его совершенно бесплатно.

Раньше поклонники ждали артистов около гримерных, под служебными выходами.

Я застала еще этот период. Когда выходили Анатолий Борисович Соловьяненко, Евгения Семеновна Мирошниченко, поклонники, поклонницы ждали их с охапками цветов, брали у них автографы.

Когда это закончилось?

В середине 90-х это уже прекратилось. Тогда боялись вечером вообще на улицу выйти.

Почему публика так живо реагирует на шоу и так мало реагирует на, собственно, музыку, на исполнение?

Человек, который пришел уставшим с работы, не станет заморачиваться и смотреть тяжелую оперу. Ему хочется расслабиться и включить то же самое «Евровидение». Например, оперу «Хованщина» может досмотреть до конца и получить колоссальное удовольствие только очень подготовленный слушатель.

Вы пели с Пенкиным.

Да, он очень простой, приятный в общении человек. Мы с ним сдружились. Он очень старался.

Какие стимуляторы оперные певцы позволяют себе? Это же колоссальное физическое напряжение – петь 2 часа.

Раньше, если у меня был трахеит, я могла себе позволить 50 грамм коньяка с медом, для прогревания. Сейчас я отказалась от этого, потому что любой алкоголь очень сильно сушит слизистую. Спиртное я сейчас стараюсь не употреблять. Если певец болен, то лучше прийти к специалисту-фониатру. А если человек здоров, то он распевается и идет на сцену.

Существуют такие мифы, что в балете и в опере много геев, что балерины и оперные певицы — это главный объект внимания для олигархов, членов правительства.

За всю мою карьеру ни одни олигарх ко мне не пристал, и, насколько я знаю, у нас геев в балете нет. А может быть, потому, что я не присматриваюсь к ним – я их не вижу. У нас два цеха – балетный и оперный, но я никогда не задавалась целью узнать, кто какой ориентации.

У женщин вашей профессии очень редко складывается личное. У вас все сложилось?

Это очень хороший выход из положения – иметь жену, которая все время ездит. Жена-оперная певица все время на своей волне, и это не каждому дано понять.

Хотите что-нибудь спросить?

Когда вы последний раз были в оперном театре?

Несколько месяцев назад, слушала «Турандот» .

Приходите к нам — у нас замечательные спектакли.

Украинская школа очень сочная, и она рождает много интересных певцов и певиц.

Это наша земля такая.

Спасибо большое, Анжелина.

Автор материала: Наталия Влащенко