О битве за наркоз с Минздравом, 44 раненых айдаровцах, борьбе с жуликами и равнодушными в Минобороны; отходе волонтеров от военных дел, о приглашениях заняться политикой и отношении турок к России.

Про два последних года в Украине один мой друг сказал: «Столько всего случилось, что все, бывшее до этого, кажется далеким прошлым».

Для Даны Яровой в эти временные рамки втиснулось сразу несколько ярких эпох. Впору писать книгу, а то и несколько.

Из успешного частного бизнеса она пришла в волонтерское движение «Народный тыл». Пахала от звонка до звонка, пропускала через себя все тревоги и горести этой войны — и вместе с коллегами спасла немало жизней под Саур-Могилой, Иловайском, Дебальцево…всех названий не упомнить.

Потом в составе «волонтерского десанта» работала на общественных началах в Министерстве обороны — и тамошняя мафия по достоинству оценила ее труд, пригрозив добраться до Даниного сына.

Сейчас Дана вернулась в бизнес (ее фирма шьет детскую одежду), — но при этом популярна в Фейсбуке и живо откликается на все происходящее вокруг. Быть волонтером она, по сути, не перестала, да это и невозможно: Яровая принадлежит к тем 10% активных граждан, вокруг которых крутится все новое и живое в Украине. Эти ее качества — неравнодушие, способность менять к лучшему окружающую жизнь — отразились и в нашей с Даной беседе.

Первый вопрос адресую блогеру Дане Яровой. В социальных сетях и по сей день обсуждают спич Святослава Вакарчука на встрече с Президентом Порошенко. Народ разделился на две партии: одни язвят (надо же, как выделывается певчишка, в Президенты лезет!»); другие — восторгаются («нашелся же человек, сказавший правду, молодец Вакарчук!»).Чья позиция тебе ближе?

Ни та, ни другая. По той простой причине, что я не люблю рассуждать на темы, в которых не разбираюсь. А что касается спича Вакарчука, то, наверное, в своем спиче он, гражданин Украины, отразил недовольство скоростью реформ. То есть всем нам — и мне в том числе — хочется, чтобы эти реформы проходили значительно быстрее. Но меня расстраивает та часть общества, которая полагает: реформы — это когда пришел какой-то дядя, установил новые правила игры; эти правила начали выполняться — и настало счастье.

Но, во-первых, такой дядя не придет. Во-вторых, реформы — это вообще-то непопулярные решения. И третье: я не верю в то, что наш народ массово начнет выполнять какие-то установленные правила игры. Потому что каждый считает так, как он считает.

Расскажу в этой связи одну историю. Я занимаюсь бизнесом, моя фирма производит детскую одежду. Сырье мы импортируем, поскольку у нас в стране нет производителей хорошего сырья. И вот, со времен, когда Януковича убрали, с растаможкой стало значительно проще. У меня сейчас заходит контейнер на таможню, два часа, официальный платеж в бюджет — и все, никаких задержек! Такого никогда не было!

И вот, разговариваю я с одним своим знакомым, говорю: «Но ты же понимаешь, налоги платить нужно!». И он, 20 лет занимающийся бизнесом, отвечает: «Нет, ну все я платить не могу…».

И вот опять же, если брать налоговую, — здесь есть две стороны одной монеты. С одной стороны, власть должна установить такие условия, чтобы бизнес развивался. А во-вторых, бизнес должен быть готов платить эти налоги. И платить их честно.

И, заплатив, иметь моральное право, требовать с государства детального ответа за то, как оно этими налогами распоряжается?

Естественно! Это вообще не обсуждается. Мы в обществе все хотим честных, одинаковых для всех правил игры. Но общество должно их выполнять! Меня очень «радовало», когда про новую полицию люди пишут: вот, они тоже что-то нарушили…Или: «Я попытался дать им взятку…». Вот, зачем вы это делаете? Набрали молодых ребят, и нам всем хочется, чтобы они были другими, не такими, как гаишники. Но ведь и мы тоже не должны нарушать правила дорожного движения. Вот типичный диалог: «Почему ты здесь поворачиваешь?» — «Да я здесь всю жизнь поворачиваю!» — «А ничего, что ты нарушаешь правила?» — «Да я здесь всегда нарушал!» — «Ну, так новая же полиция!» — «А они ***аки, что меня здесь наказывают».

Так тоже нельзя. Это движение должно быть с двух сторон. Не бывает реформ без трансформации общества, без осознания им того, что каждый несет ответственность за свою жизнь. Начинать нужно с себя. Во всяком случае, это принцип моей жизни.

Вот и я о принципах. Скажи, если бы на встрече с Президентом оказалась Дана Яровая и у нее была возможность сказать что-то или задать вопрос, о чем бы ты стала говорить?

Наверное, о тех вещах, которые мне не нравятся, на которые сейчас следует обратить внимание. Причем я не скажу ничего нового: это правоохранительная система и суды. Для меня сейчас важен ответ на вопрос: что первично, прокуратура или суды?

И как ты для себя на этот вопрос отвечаешь?

Думаю, суды первичны. Прокуратура, возможно, что-то и делает, но в судах это «что-то» разваливается. И без реформ этих двух блоков в этой стране вообще невозможно ничего сделать. Все упирается в них! В системе здравоохранения, кстати, ничего не поменялось вообще.

Здесь мы напомним читателю, что ты знаешь, о чем говоришь, поскольку сталкивалась с Минздравом на волонтерском поприще.

Да, и могу рассказать душевнейшую историю, которая случилась уже при Квиташвили, год назад. Только здесь сначала важно отметить, что с самого начала войны у нас была такая ситуация: военные попадали в гражданские больницы, а гражданским больницам не выделяли деньги на лечение этих военных.

Почему?

Потому что бюджеты разные: гражданские — это бюджет Минздрава, а военные больницы — бюджет Минобороны. И они никак не могли разобраться, как друг другу передавать деньги на обеспечение. Потому в соцсетях у нас было очень много постов, посвященных сбору медикаментов на эти гражданские больницы. Поскольку наши пацаны туда попадали, а лечить их было нечем.

И вот февраль, Дебальцево. Были там 3-4 тяжелых дня, когда у нас было по 40-50, а то и под 100 человек раненых. И звонят нам из больницы переднего края: Красноармейск, Селидово, Димитрово. Просят медикаменты. Собрали все необходимое буквально за день. Я купила емкости для крови, Наташа Воронкова ехала через Днепр, там списали кровь, все завезли куда надо. Попросили оборудование — закупили; все, что было необходимо, — сделали. И звонит мне Рома Доник: «Слушай, такая проблема, в Селидово нет наркоза, у них осталось 10 или 15 доз». Я говорю: «Рома, наркоз — это группа А, я его нигде не найду». (Помню, как за полгода до того, летом, бегала по аптекам, искала спинальную анестезию, потому что у нас по полям делали ампутацию без наркоза. Но тогда они стояли в окружении…).

Но делать что-то надо! Звоню я одному народному депутату, который занимается вопросами медицины. Говорю: все завезли, но наркоза я достать просто не смогу. Ну, спишите с Днепра или Харькова, что ближе! Ну, разве так можно: по 40-50 пацанов в день поступает, а в больнице 10 доз наркоза?!

Они мне говорят: «Не переживай, все сделаем, завтра вопрос решим».

И как, решили?

Наутро звонит мне Доник и говорит: «Знаешь, что происходит? Анестезиолог и главврач Селидовской больницы сидят и пишут объяснительные: по какому праву они попросили наркозные препараты?»

Позорище какое…

Я позвонила в МОЗ. Скажу честно: я была у себя в офисе, но кричала так, что у меня люди вышли из кабинета. Сорвала себе весь голос. Пообещала им устроить Майдан возле МОЗа. Сказала, что буду встречать на выходе из министерства каждого сотрудника. Пригрозила выйти в прямой телеэфир и сказать, что нет наркоза; объяснить, кто виноват, назвать все фамилии.

Подействовало?

Меня успокаивали; это было в пятницу. А в субботу они списали с Днепра наркоз, передали в зону АТО. И в понедельник перезвонили мне, отчитались. Причем мелькнула такая забавная фраза: «Мы даже в субботу вышли на работу!»

Ты посмотри, какие герои.

Да. И вообще — ситуация кошмарнейшая: на дворе XXI век, а у них наркоза нет!

Многие волонтеры, как и ты, стали помогать армии, на время оставив свой бизнес. Сейчас многие возвращаются к прежней работе. И аргументы такие: во-первых, резко упал объем поступлений. А во-вторых, пора уже приучать государство обходиться без волонтеров, делать свою работу самому.

Первый аргумент в подтверждении не нуждается, и так давно все ясно. А со вторым ты согласна?

Абсолютно. Я, наверное, была одной из первых, кто об этом начал говорить! Потому что деньги выделялись, в 2014 году на Министерство обороны выделялось очень мало, но в 2015 уже выделили значительно больше. И видя, что Министерству обороны выделили значительный бюджет, собирать деньги с населения, которое уже заплатило налоги, посчитала не совсем правильным. Нельзя бесконечно собирать деньги с людей на обороноспособность страны, это та статья расходов страны, которая финансируется с налогов. Поэтому, для себя решила: хватит, уже с народа собирать деньги, потому что давно пора в консерватории что-то менять». Даже теми деньгами, которые выделяли Министерству обороны, оно не могло распорядиться. Не могут закупить элементарное! Знаешь, когда мне чиновник Министерства обороны говорит: «Зачем мне ваши 6 миллионов штрафных санкций, мы вон 800 миллионов освоить не можем», а я в это время вспоминаю, как мы по копейке собирали на кровоостанавливающие для проекта «10 тысяч аптечек». Мы там собрали 5 с лишним миллионов, но когда слышишь такое…

Поэтому мною было принято решение принять участие в реформировании Министерства обороны. И еще один немаловажный момент. Когда у меня заходит контейнер, и я плачу единоразовый платеж, госпошлину, НДС, и это очень большая сумма денег, то я хочу, чтобы эти деньги доходили туда, куда они должны дойти. Это деньги из моего бизнеса, я хочу, чтобы они шли на армию, на безопасность, на дороги и так далее. Чтобы они шли по назначению, а не в карманы ворам. Мне их тоже жалко, понимаешь?

Вот из-за чего я прекратила сбор средств. Подумала, что пожар мы потушили. Потому что в 2014 был реальный пожар. Нужно было тушить — и неважно, какими средствами. И по-разному тушили. И, по-моему, ты даже присутствовал, когда я искала рефрижератор, чтобы 12 тел вывезти из Донецка. Тогда было вот так, а теперь, извините, нужно менять страну. Мы не можем платить налоги в стране, где ничего не меняется!

У меня некоторое время происходил сбой программы. Я — плательщик налогов, и плательщик немаленький. У меня в найме люди, я за всех плачу налоги. И при этом я еще бегаю в Министерство обороны, выполняю работу чиновников, и делаю это бесплатно! А их при этом содержат за мои налоги! Ну, просто сбой программы.

Сейчас многие волонтеры вернулись и возвращаются работать в свой бизнес. Нет ли ощущения, что с вашим отходом в стране наступит вакуум умных и ответственных людей, и получится так, будто за эти 2 года не изменилось ровным счетом ничего?

Во-первых, мы все не настолько отходим. Я даже не исключаю — и говорю об этом впервые — что пойду в политику. Но лишь в том случае, если увижу ту политическую силу, которой буду доверять. То есть для меня какой-то перелом уже произошел. Раньше мне казалось, что, вот, я пришла, сделала для государства какой-то кусок работы — и теперь вернусь обратно, заниматься тем, чем я занималась. Но на сегодняшний день я поняла, что кому-то менять страну все равно надо. И я сознаю, что по некоторым вопросам я могу это делать, и у меня получится. И, наверное, я готова взять на себя ответственность за какую-то часть преобразований в обществе.

Насчет политики. Сейчас некоторые читатели скажут: ну, вот, и она туда же…

Да не вопрос, пускай говорят! И на одних выборах, и на других у меня была масса предложений.

Да, тогда известные волонтеры были нарасхват.

Да и сейчас нарасхват. Вот, сейчас были выборы, и это вообще был какой-то кошмар, я телефон отключала! Такие люди звонили, что мне дико было!

Но я не пошла, потому что я должна быть уверена в том, что мировоззрение партии совпадает с моим мировоззрением. Потому что против совести я не пойду.

Не могу не спросить тебя о случае, когда ты работала в Министерстве обороны и твоему ребенку угрожали. Рубцы от той истории остались?

Рубцы, конечно, остались. Но я приняла массу дополнительных мер безопасности.

В чем они выражались?

Я нашла своему ребенку совершенно другой детский сад. Мой ребенок на прогулку ходит с охраной. Да, это обошлось моему семейному бюджету в дополнительные деньги. Но я не могу рисковать своим ребенком!

А почему такие меры безопасности сейчас? Ведь, насколько я понимаю, предмета угроз уже нет?

Обжегшись на молоке, дуешь на воду. Так мне спокойнее жить и работать.

Напомни, пожалуйста, по какому поводу возникла та ситуация.

Знаешь, поводов было так много, что я даже не знаю, к чему конкретно ту ситуацию привязать. Я работала советником на общественных началах, но чиновником не была. И в моей зоне работы было 7 поставщиков готовой формы, а также два производителя сырья для ее производства. И они между собой делили рынок, это было абсолютно понятно. Поставщики срывали сроки; кроме того был вопрос штрафных санкций. До моего прихода все, кто срывал сроки поставок для Минобороны, не считали нужным даже оплачивать штрафные санкции. А между тем, деньги были серьезные. Кроме того, я всем дружно объясняла, что, ребята, мы изменим эти условия; штрафные санкции будут большие; страна в состоянии войны. И я не представляю, чтобы где-то в США какая-то фирма срывала сроки поставок формы в армию Соединенных Штатов — и это в то время, когда эта армия воюет, скажем, в Ираке! Да такой фирмы уже не существовало бы в природе!

В общем, кто-то на рынке решил, что «девка оборзела».

Да. Мало того, у меня была ситуация со службой тыла, которая потеряла 22 тысячи экземпляров формы.

Что значит, «потеряла»?

А вот то и значит. Приемка приняла — а у службы тыла этой формы нет. Хоп — исчезла! Искали трое суток. И я помню, что была суббота, когда я сказала, что сейчас со справкой пойду к Полтораку (Министр обороны.- Е.К.).

С какой справкой?

А я по-умному поступила: сначала потребовала справку у них (относительно того, сколько формы у них числится), а потом — справочку у службы тыла. И у меня «рвет» 22 тысячи. Я говорю: сейчас с этими справочками пойду прямо к Полтораку. И вот, за 5 минут до моего похода они нашли эту форму.

И потом случились эти угрозы. Напомни, как это было.

Угрозы поступили на телефон с незнакомого номера. Мне сказали, где находится мой ребенок, как он выглядит, во что он одет, какая кепка у него на голове. И еще сказали: если я не прекращу свою деятельность в Минобороны, то будет плохо моему ребенку.

Такое впечатление, что я слышу сценарий какого-то…

…да, сицилийского фильма. Но на самом деле речь ведь шла о миллионных контрактах! Поэтому кто-то посчитал, что такой метод воздействия тоже возможен.

И ты в безумную героиню красивого боевика играть не стала, забрала ребенка — и исчезла.

Да, забрала ребенка, отключила все девайсы, какие у меня были. Схватила ребенка — и убежала. Мне нужно было время, чтобы подумать, что дальше с этим делать. Потому что для меня это был такой шок, что я не могла ни говорить, ни дышать — ничего! Пока доехала до садика, где был мой ребенок, у меня вся жизнь пробежала перед глазами.

Схватила ребенка — и уже не отпускала?

Да, и меня 2 недели не было в Киеве.

И никто тебе гарантий безопасности, на случай если бы ты продолжила работать в Минобороны, не дал?

Нет, не дал. Хотя, как человек гиперответственный, месяца два я еще была в Минобороны. Завершала проекты, которые хотела завершить. Но после этого в какой-то момент поняла, что больше так нельзя.

То есть кто был заказчиком той истории, ты не знаешь?

Без понятия.

А те два поставщика сырья, и дальше делили рынок?

Да, но уже без меня. А пока я работала в Минобороны, они все время пытались втянуть меня в свои…

…войнушечки?

Ой, такие войнушечки были! Но это все понятно, и к ним больших претензий не было, они производители сырья, производят ткань. И единственное требование к ним у меня было такое: чтобы они ткань производили качественную, ту, которую заказывало Министерство обороны. И не подделывали сертификаты на соответствие. Чтобы было, как просили.

Больше претензий было к поставщикам готовой продукции, непосредственно самой формы. Потому что люди выходили на торги, брали лоты — и срывали все сроки поставок. А у нас было лето, жара. И пацаны стояли в полях в «стекляшке». Той форме, которая горит.

У нас народ, он же любит простые решения. И говорит примерно следующее: «Вот, взять бы козлов, которые этим занимаются — и расстрелять! Как в Китае!» Что бы ты могла сказать этим людям?

Что неплохо бы разобраться в ситуации хотя бы до того уровня, чтобы понимать: в невыдаче формы виновато не Минобороны, а нарушившие сроки поставщики…

Тут ведь критичность ситуации заключается вот еще в чем: находясь в состоянии войны, мы проводим изменение стандартов. Это достаточно сложная вещь. Кроме того, мы меняем эти стандарты в стране, где не было производства своего собственного сырья, своих швейных производств. То есть они есть, но в таком маленьком количестве. У нас же все импортное…

Насчет Китая и «расстрелять». Я Китай очень хорошо знаю, часто бываю в этой стране, часть сырья покупаю там. Они — значительно законопослушнее нас. У меня даже была ситуация когда-то: оставила в китайском ресторане сумку с деньгами. Вечером оставила, а утром забрала…

Да, у них там смертная казнь на каждом шагу. Не знаю, правильно ли было бы делать так у нас. Это, наверное, философская тема. Но хочу сказать: когда я пришла в Министерство обороны, они не боялись ничего. Им было абсолютно все фиолетово.

Ну, их к этой безнаказанности приучила вся их предшествующая жизнь.

Вот именно! Я приходила домой, рассказывала мужу все эти истории — и он говорил: «Слушай, ну как они не боятся?!»

Вот ты знаешь мою «любовь» к Андронати (Виталий Андронати — экс-главный врач и руководитель военных госпиталей. — ред.) и к Мехеду (экс-заместитель министра обороны-начальник аппарата.- ред.)? Я абсолютно честно в глаза сказала: «Сделаю все, чтобы вы ушли». А почему? Была ситуация, когда 44 айдаровца у нас были раненые, и мы об этом знали. Мне об этом сообщил Рома Синицын (известный волонтер, один из организаторов «Народного тыла». — Е.К.), позвонил ночью. И я дозвонилась до Андронати, до Мехеда. Мы тогда и Сережу Высоцкого подняли на уши — и он в 2 часа ночи включился. И Бутусова поднимали…И мне в Минобороны сказали, что «такой ситуации нет. И вообще, не трогайте нас, мы спим, у нас ночь».

И это притом, что 44 человека лежали в полях — раненые! Это был июль 2014, еще до Иловайска.

Вызвонили батальон «Донбасс», он стоял за 240 км до этого места. «Донбасс» вызвонил «восьмерку», параллельно это же сделал и Синицын, звонки пересеклись. Те вызвонили погранцов. Они определили, кто ближе находится. И в 7 часов утра мне отзвонился «Донбасс» и сказал: «Дана, уже идет сортировка раненых, ложись спать».

А 9 утра Генштаб поставили в известность о том, что раненых вывезли.

Жень, вот как это, ***дь, называется? Есть какие-то вещи, которые не прощаются. Вот Андронати я не простила эту ситуацию. И Мехеду не простила. Потому что нельзя так поступать, люди умирают! А сколько таких ситуаций, про которые мы не знали? И не узнали? Слава Богу, из этих 44 человек не погиб никто. Хотя были тяжелые. Но они лежали в поле и умирали! Не в окружении, наши пацаны поехали и их забрали. А Генштаб даже не напрягся, чтобы как-то им помочь. Как это называется? А оно, падла, лежит и спит себе ночью. Ну, ты ж несешь за этих пацанов ответственность! Это же твоя работа! Это был мой личный незавершенный гештальт. Их уволили, мне морально стало легче.

Сейчас этого нет, хотя и боевых действий такого масштаба нет. Но и такого ужаса нет. Сейчас и реагируют быстрее, и если что-то происходит, все бегают, что-то делают.

В общем, насчет китайского рецепта — «чтобы стрелять» — я не знаю. С одной стороны, иногда хочется **нуть кого-то хорошо…

Давай из Китая перенесемся в Турцию, ты ведь недавно ездила туда по вопросам бизнеса. Как тебе Турция в новой для них конфронтации с Россией?

Турки очень негативно настроены по отношению к России. Очень негативно! Познакомилась с одним русским турком, он много лет прожил в России, сейчас живет в Турции. Но по происхождению он — турок. И он, оказывается, помогал нашей армии! Будучи текстильщиком, бесплатно отправлял все залежи камуфляжа на Хмельницкий, где шили костюмы. Так что нас поддерживали даже из Турции.

Услышав русскую речь, турки сразу спрашивают: «Вы откуда?» И когда слышат, что из Украины, сразу видишь их радость: «О, спасибо!» Я была на выставке, и там на многих стендах стояли украинские флажки. Они, видимо, показывают таким образом, с кем работают. Но это очень приятно. Зашли на один из стендов, сказали, что из Украины — и менеджер тут же указал на флажок: «Смотрите, мы вас поддерживаем, мы с вами!»

А к русским отношение жуткое. Была там у меня история с одной женщиной…

Да, я читал твой пост в Фейсбуке.

Было видно, что у нее произошел какой-то сбой программы. Человек во что-то очень сильно верил — а теперь понимает, что больше верить не может. Спрашивает меня: «Что у вас происходит?» Отвечаю: «Ну, что происходит: Россия напала на Украину». Она: «Да что вы, это же гражданская война!» Я спрашиваю: «А откуда у повстанцев «грады», «буки»?» Она: «Нет, у них нет этого!»

Говорю ей: «Послушайте, у нас официальных жертв — 10 тысяч погибших. Отчего? От камней или от стрелкового оружия?»

Она смотрит — и видно, как работает мыслительный процесс.

Это тебе еще удачный вариант информационного «зомби» попался. Человек думающий…

Дело в том, что она же, хоть и россиянка, но давно живет в Турции. И на нее турецкое мнение оказывает влияние.

Но был и другой случай. Мы сидели в зоне отдыха, к нам подошел мужчина: «Вы из России?» Ответная реакция была жесткая: «Нет!!» И он такой: «Извините, у меня просто карго в Москве, я думал свои услуги предложить». Я говорю: «У вас импорт с Турцией запрещен!!» Он такой: «Ой!» — и ретировался.

В Турцию я ездила на выставку детской одежды. И турки мне рассказывали, что русские теперь отказываются от своих заказов. Причем даже не турецкую таможню боятся, а свою, российскую.

А тебе не кажется, что все это возмущение — немного понарошку. Турция ведь — туристическая страна. Когда пик напряженности пройдет, они с Россией тут же помирятся. Ведь раньше и Эрдоган с Путиным вполне тепло общались, и туристы косяком ехали…

Не могу сказать, что было до этого; скажу, что происходит сейчас. А сейчас они очень жестко настроены, и для них это какая-то борьба добра со злом.

Автор Интервью: Евгений Кузьменко