Украинский литератор, поэт, лирик, журналист, телеведущий. Лидер всеукраинской политической партии «Братство». В прошлом – участник антисоветского объединения «Украинский Хельсинский союз». Был основателем и президентом общественной организации «Институт проблем региональной политики и современной политологии». Ведущий телепрограмм PRO ET CONTRA, «Двойное доказательство», «Проте», «Четвертая власть». Активный участник Евромайдана. Воюет на Донбассе в составе добровольческого спецбатальона МВД «Святая Мария». Автор сборника поэзий «Философія смути», книги «Війна у натовпі» и кобзаря 2004 г. «Революція від кутюр».

Сегодня у нас в гостях политик, философ, боец батальона «Святой Марии» Дмитрий Корчинский.

Здравствуйте, Дмитрий. У вас огромная история за плечами, вы – интеллектуал, но вы не сделали карьеру в украинской политике. Как вы думаете, почему вам это не удалось?

Я не занимаюсь политикой уже лет 15. И это никогда не было нашим основным бизнесом. Политика – это специфический бизнес. Иногда все в Украине, так или иначе, пользуются тем, что из политики, иногда ею зарабатывают, но их нельзя считать политиками. Как меня нельзя считать модельером только потому, что я пользуюсь плодами труда модельеров. Я не представляю себя в политике.

А чем вы занимаетесь последние 15 лет? Как вы себя видите в этом контексте жизни?

Я занимаюсь литераторством, литературой, и мои амбиции в этой сфере. А также авантюрами – это то, что интересно. Больше ничем. И человек же преимущественно ситуативно реагирует. Скажем, случился Майдан – поехали на Майдан. Это интересно, возможность принять участие в истории, возможность свергнуть власть. А нет на свете более интересной, захватывающей и приятной вещи, чем антиконституционное свержение существующего строя. Или случилась война. Война – это обязательство. Это то, что ставит нас перед необходимостью, и на эту необходимость нужно отвечать. И так живет любой человек – он ​​отвечает на то, что от него требует жизнь.

Каким вы сегодня со стороны видите украинский политический бизнес?

Это серьезный бизнес и это обеспечение бизнеса. Политика начинается с денег. В конце 80-х любители могли заниматься политикой так же, как любители могли заниматься торговлей. В начале 90-х можно было сделать депутата за 300 долларов. Сейчас нужно позаботиться об инвестиции и понять, а зачем эти деньги расходуются. Это продолжение выяснения отношений между собой олигархических структур, они обеспечивают себе позиции – в конце концов, в экономике – с помощью тех или иных политических манипуляций и политических манифестаций. Только так это можно рассматривать. Поэтому если вам захочется поддержать какого-то политика или проголосовать за какую-либо партию, то никогда не делайте этого бесплатно. Даже если они делают полезные вещи.

Каким конкретно бизнесом занимается украинская политика, если использовать ваши образы? Почему нам не удалось превратить нашу политику, например, в бизнес Стива Джобса, который будет нашу страну вести в светлые дали?

Политикой невозможно изменить мир – ни в Украине, ни в других местах. Я имею в виду через избирательную демократию, через выборы. И особенно я это наблюдаю в Украине. Сейчас ряд очень неплохих людей стали депутатами – волонтеры, командиры батальонов.

Вам не кажется, что они оказались наиболее слабыми депутатами, которые вообще ничего не смогли сделать?

Пробы делали почти все. Но выяснилось, что мандат не расширяет возможности. Мандат – это способ получить какие-то деньги, то есть способ продать голос при знаковом голосовании в ВР. Но твои возможности в плане твоей миссии, попытки изменить мир, изменить Украину – он не дает никаких дополнительных возможностей. И это я наблюдаю буквально по всем людям, которые хотят что-то сделать. А часто он даже мешает. Вот я наблюдаю за деятельностью попечительского совета «Охматдета». Пять человек из этого совета оказались сейчас в ВР. Это никоим образом не расширило возможности попечительского совета, а доверие в определенной степени подорвало. Эти люди собирали большие деньги, им верили, потому что они сами на этом не зарабатывали и не делали на этом пиара. Сейчас уже деньги для онкобольного ребенка собрать труднее, потому что это уже подозрение: ты депутат – значит, ты воруешь. Никоим образом не расширились возможности влиять на Минздрав. Любая волонтерская группа может влиять на Минздрав лучше, чем ВР.

Если в опекунском совете одни и те же люди 10 лет, и они не смогли построить новую больницу – значит, они не могут это сделать.

Ни одна волонтерская группа не является всемогущей. Больницу строит не волонтерская группа, а государство. Волонтерская группа может бить государство, требовать от него. Так вот, больница строилась быстрее до того момента, пока эти люди не стали депутатами. Возможно, это напрямую не связано с тем, что они стали депутатами, но то, что они депутаты, не расширило их возможности в плане влияния на государство.

Мир уже устал от того, что мы здесь сами ничего не сможем сделать. Какой выход, с вашей точки зрения?

Воевать. Мир устал потому, что мы не производим войны. Мир интересуется войной и помогает тем, кто воюет. Курдам мир помогает тому, что они воюют. Нам мир мало помогает потому, что мы не хотим воевать. Надо понять, что эта война для нас навсегда – она ​​никогда не закончится, или, возможно, она плавно перерастет в Армагеддон. Пока существует РФ, эта война не закончится. Если РФ начнет разваливаться, мы обязаны принять участие в этом процессе, и мы просто будем воевать там, а не здесь. Но значительная часть общества никогда не примирится с поражением. Война может закончиться только на руинах Кремля. Я должен отомстить, украинское общество должно отомстить. Даже если москали выведут свои войска из Крыма и с Донбасса – это не окончание войны. Это только начало настоящего процесса. Эта война не должна закончиться, пока Москва не сгорит, пока мы не отомстим в полной мере. Мы же не только потеряли территории. Это позор для нас! И этот позор может быть смыт кровью этих людей. А это значит, что мы должны прийти в Москву. Война может закончиться только нашей победой. Быстрой победы не будет. Значит, это будет долгая война.

Значит, тогда нам нужно строить армию, которая будет реально сопротивляться и вести реальную войну.

Мы должны строить общество, которое будет вести войну. Воюет не армия – воюет общество, которое настроено на войну. Ни одно арабское государство в мире не является серьезной военной силой, но исламистское сообщество является серьезной военной силой, с которой считаются и против которой работают сверхдержавы, и часто безуспешно. Сообщество, общество – люди воюют так, как они живут. Для того чтобы усмирить Чечню, москалям понадобилось убить 150 тыс. чеченцев, и сопротивление продолжается. Мы потеряли тысяч десять убитыми. С одной стороны, это большие цифры, но для 40-миллионого народа за два года… Мы столько теряем в автокатастрофах. И мы уже устали от войны и уже слышим: «Когда же это закончится ?!». Мы выбрали Порошенко, который обещал нам закончить войну за две недели. А за две недели она могла закончиться только поражением. То есть мы выбрали президента, который обещал нам подписать капитуляцию. То есть нужно всем людям, которые имеют влияние, которые могут говорить с экрана, говорить не об окончании войны, а о продолжении, о победе, о необходимости мобилизации, и что каждый день пребывания вражеского солдата на нашей территории – это страшный позор.

Вы профессиональной армии предпочитаете добровольческие батальоны?

Профессиональная армия не может победить врага. Она может его сдержать в нынешних условиях. Безусловно, украинское государство и украинская армия никогда не будут воевать в глубине российской территории. А украинское общество будет.

Многие участники добровольческих батальонов сделали контрабанду просто своим бизнесом. Мародерство всегда является спутником любой войны?

Всегда является спутником любой войны. Можно значительно уменьшить мародерство, и мы должны это уменьшить. Контрабанда – это уродливо.

Правда ли, что наркотрафик на востоке достаточно активный?

Он есть, но я бы не сказал, что он значительно активнее, чем в любой другой части территории Украины или через какие-то другие границы. Контрабанда существует потому, что не существует полной блокады. А ее не существует потому, что нет установки украинского правительства прекратить экономические отношения с врагом. Если бы это было, то просто там была бы бетонная стена, и никто бы не смог проехать, потому что едет машина, а по ней стреляют. Но поскольку экономические отношения существуют, поскольку мы у них покупаем уголь, поскольку мы финансируем войну против нас… Дебальцевский узел восстанавливала «Укрзализныця» – чтобы им легче было подвозить снаряды в Дебальцево и под Горловку для будущего прорыва. Как это назвать? То есть у нас мародерами есть не только те люди, которые что-то там отбирают и грабят на линии разграничения, а у нас мародерами есть президент и премьер-министр. Мародерами есть депутаты, которые не проголосовали за полную блокаду. Именно они финансируют войну против нас. И поэтому эта война не может быть выиграна только на фронте. Поэтому общество должно перестроиться. Поэтому мы должны это делать. Здесь, в Киеве, такой же фронт, как и там.

Вы являетесь руководителем организации «Братство»?

«Братство» – это не политическая структура. Это религиозная организация. Мы молимся вместе и действуем вместе. Если есть возможность, мы помогаем друг другу и помогаем тем людям, которых нам жаль.

О «Братстве» ходят слухи, что оно было когда-то затеяно генералом КГБ и СБУ Скипальским.

Я когда-то был знаком со Скипальским. Это неплохой дядька, но он никогда не смог бы придумать «Братство» или любую другую инициативу такого рода. В этом смысле он простоватый парень. О любом политике или о группе политиков в нашей стране рассказывают четыре вещи (я это слышал и о себе): что это проект или продукт спецслужб, гомосексуалист, украл деньги, еврей.

На пресс-конференции в 2005 г. вы крыли американцев и говорили, что нужно быть вместе с Россией. Вы, националист, сидели рядом с Дугиным, который представлял «русский мир». Чем вы руководствуетесь, объединяясь в какие-то проекты, пусть даже короткие, с разными людьми?

Ситуативно. В 1992 г. мы воевали вместе с москалями против молдаван в Приднестровье. Мы и конкурировали с ними. Закончилось все перестрелками с разведкой 14-й армии. Мы тогда считали, что Приднестровье должно быть частью Украины, а они считали, что оно должно быть под влиянием РФ. В 1993 г. мы воевали в Абхазии против москалей и чеченцев. В 1994 г. мы воевали вместе с чеченцами против москалей. В 2004 г. в украинской политике было абсолютное доминирование американских влияний. Дугин тогда был в России оппозиционным политиком, противником власти. Мы работаем в России с разными отбросами (апологетами чего бы там они ни были) – лишь бы они были противниками власти. Тогда это были оппозиционные группы. Лимонов, например. «Лимоновцы» тогда сидели. Когда я в последний раз встречался с Лимоновым, то это закончилось арестом в Москве. «Лимоновцев», меня. Я до сих пор жалею, что в 1993 г. мы не приняли участие в московских событиях. Там бы война шла до сих пор. Тогда прощелкали – что мы, что чеченцы – все это дело. Надо было туда въезжать и воевать – все равно за кого, все равно с кем. Те, кто выступали тогда против Ельцина, были подонками, но этих подонков надо было поддержать – против центральной власти, против Ельцина. А потом надо было поддержать Ельцина – хотя он был подонком.

Ваша жена раньше занималась бизнесом. Получается, что вы всегда жили за счет женщины?

Это не так. Она, все-таки, занималась небольшим бизнесом. На те деньги, что зарабатывала она, мы бы никогда не могли прожить.

А чем вы зарабатывали?

По-христиански – нищенством и грабежом.

Кого грабили?

Это было так давно, что уже стало неправдой.

Сейчас вы чувствуете некоторые проблемы в материальной сфере?

Безусловно, потому что наши расходы всегда больше, чем наши доходы. Это же все стоит денег.

 Чего бы вы никогда не сделали за деньги?

Я бы никогда не поступился национальными интересами. За деньги я бы никогда не предал бы, не проявил бы неблагодарности.

Вы не употребляете алкоголь. Почему?

Нет, у меня нет такого принципа. Я иногда могу себе позволить выпить немного вина. На войне батальон «Святой Марии» не употребляет алкоголь вообще.

Ваш сын был ранен в АТО. Как вы могли отправить единственного ребенка, чтоб в него стреляли?

Все наши ребята в батальоне. Не мог же мой сын не быть в батальоне. Помимо всего прочего, он нормальный, порядочный человек. А порядочный, нормальный человек должен быть на войне в тот момент, когда в Отечестве опасность.

Хотите что-то спросить?

Я надеюсь, что мы с вами доживем, все-таки, до второго пришествия, и Армагеддон случится еще при нашей жизни. Представьте себе, что приходит Христос, и вы можете взять у него интервью. Что бы вы у него спросили? Что бы вы спросили у Бога, если бы вам была дана такая возможность?

Я бы спросила: «Господи, что будет дальше?».

Это неинтересно. Это можно спросить у политолога.

А что бы спросили вы?

Я все время думаю над этим, я еще не решил.

Спасибо большое, Дмитрий.