Вести бизнес в Украине — не просто. Тем более в условиях войны, экономического кризиса и большой инфляции. Фармацевтический рынок очень чувствителен к этим факторам, поскольку они моментально отражаются на покупательской способности людей.

На «Борщаговском химико-фармацевтическом заводе» многие годы выстраивали стратегию выживания и развития предприятия, не имея при этом ни мощного админресурса, ни большого капитала.

Но рынок лекарств в Украине остается одним из самых прибыльных, поэтому многие пытаются взять его под свой контроль, навязать свои правила и схемы. Не достаточно быть просто успешным предприятием. Успехи и достижения могут привлечь нездоровый интерес. А значит, нужно уметь защищаться.

Недавно в прессе появились сообщения, что Антимонопольный комитет разрешил фармфирме «Дарница» купить контрольный пакет акций «Борщаговского ХФЗ». В ответ руководство БХФЗ заявило, что не получало никаких предложений. Вместе с тем, совладелец «Дарницы» Глеб Загорий публично утверждает, что до конца текущего года будет владеть БХФЗ. Ранее он уже приобрел почти 30% завода на аукционе. Многие эксперты считают, что по заниженной цене. В последнее время в СМИ Загория часто обвиняют в нечестной конкуренции и попытках монополизировать рынок. Поглощение БХФЗ — часть этих планов.

Разъяснить ситуацию с продажей завода мы попросили коммерческого директора «Борщаговского ХФЗ» Евгения Сову и заместителя гендиректора по инвестиционно-юридическим вопросам «Борщаговского ХФЗ» Олега Голобородько.

Как вы узнали о том, что фармкомпания «Дариница» хочет купить ваш контрольный пакет?

Евгений Сова: Узнали случайно — из интернета, когда Антимонопольный комитет разрешил фирме «Дарница» приобрести 50 и более процентов акций нашего завода. После этого было интервью непосредственно с Глебом, где он это подтвердил и добавил, что до конца года планирует заполучить весь Борщаговский фармзавод. Но никаких контактов с представителями компании «Дарница» не было ни по телефону, ни лично.

По вашему мнению, решение Антимонопольного комитета правомерно?

Евгений Сова: Антимонопольный комитет для принятия решения запросил у нас перечень документов, которые мы, естественно, предоставили. Потому мы не можем сказать, что данные взяты «с потолка». Но есть момент, который вызывает удивление. Дело в том, что Антимонопольный комитет обязан предоставить разрешение на покупку, если количество акций превышает 25%. Компания «Дарница» еще в начале прошлого года купила 30% акций нашего завода, принадлежавшие коммунальной общине Киева, а получила разрешение Антимонопольного комитета только через 9 месяцев спустя после покупки. Не знаю, правильно это или не правильно.

Олег Голобородько: Хочу немного дополнить Евгения Александровича. Запросы документов от Антимонопольного комитета были связаны с тем, что фирма «Дарница» собирается приобрести более 25% акций БХФЗ. Но об 50% речи не было. И получилось так, что решения о покупке больше 25 и 50% акций были приняты в один день. По крайней мере, они до сих пор находятся в архиве решений Антимонопольного комитета с датой 22 декабря 2015 года. И тут получается путаница: это же решение, о разрешении покупки 50% акций имеет новый номер в 2016 году. Не может такого быть, что в декабре месяце было распоряжение номер 6, это был бы номер уже 300-600. Правомерно решение или нет, сказать сложно. Это не понятная ситуация, юридически с этим сейчас разбираются.

Давайте вернемся к покупке фирмой «Дарница» 30% акций вашего предприятия. Они были проданы на открытом аукционе, эта доля принадлежала городу Киеву. Вы утверждаете, что пакет был продан по заниженной цене. Объясните, почему?

Евгений Сова: Это была не первая попытка города продать свою собственность. В связи с этим, было несколько оценок нашего пакета акций, которые проводил город. Однозначно все оценки до продажи, были существенно выше. Это не наши оценки, это оценки которые городу предоставила победившая на тендере оценочная компания. Соответственно, это вызывает определенные вопросы. Кроме того, изначально в аукционе собирались участвовать 6 компаний. Но к моменту проведения торгов их осталось только две. «Дарница» победила в аукционе практически без конкуренции. В данном случае мы не можем предъявить фирме «Дарница» никаких претензий, потому что в нормальной бизнес среде купить что-то дешевле — это хорошо. Но в этой ситуации пострадали именно жители Киева. Чем дороже бы акции были проданы, тем больше бы благ получили киевляне. Достаточно ли юридических оснований, чтобы что-то опровергать, где-то что-то судиться…думаю, нет. Формально все было соблюдено.

Олег Голобородько: Да, действительно, у нас каких-то прямых доказательств совершенно незаконных действий покупателя и продавца нет. Мы можем говорить только то, что процедура проведения аукциона и оценки может вызывать вопросы. Первая оценка была проведена в 2009 году. Но был посткризисный 2009 год, рынки еще только-только приходили в себя и пакет акций не был продан. В 2012 году была вторая попытка. Наш пакет акций оценивался тогда в 330 миллионов гривен. Но в 2014 году та же оценочная структура, не смотря на все выросшие показатели БХФЗ, оценила акции всего в 143 миллиона гривен. Эта сумма и стала стартовой на аукционе, который департамент коммунального имущества Киева хотел провести в 2014 году. Но вмешалась Служба безопасности, которая обратила внимание на то, что очень странная цена, потому аукцион официально был закрыт. Мы думали, что Киев назначит новую оценку. Но, в конце 2014 года город продлил срок действия оценки. Новый аукцион не был открытым, у инвесторов фактически не было возможности в нем участвовать. Если бы город хотел, найти действительно солидного инвестора, наверное, он бы так не поступал.

Почему вы сами не попробовали выкупить эти акции?

Олег Голобородько: Мы думали об этом, но у нас прямой формальный запрет. Дело в том, что Борщаговский завод в момент проведения аукциона считался предприятием с коммунальной формой собственности, которая превышала 25%. Парадокс: такие предприятия не могут принимать участия в приватизации.

Почему вы исключаете возможность продажи акций? А что если «Дарница» на этот раз предложит хорошую цену?

Евгений Сова: Мы за последние годы провели переговоры на похожую тему с десятками различных компаний. Мы открыты для общения. Но, при этом не могу сказать, что мы страшно заинтересованы, чтобы начался процесс переговоров по продаже наших акций. Сегодня в Украине война, а это минус любому предприятию в глазах немца, поляка или американца. Коррупция и так называемая борьба с ней, политика НБУ в плане гривны. Фактически, в таких условиях все дешевле своей реальной стоимости. Поэтому логика Глеба Загория правильная. И я её как человек, который занимается бизнесом, понимаю. Но с нашей точки зрения, сейчас продавать нельзя. Это просто прагматизм с нашей стороны.

Если вы не хотите продавать акции завода, для чего тогда пригласили юридическую и аудиторскую фирмы?

Евгений Сова: У нас больше 270 акционеров физических лиц и подавляющее большинство из них уже пенсионеры, не работающие на предприятие. Это люди, которым 70 и за 70 лет. И чтобы этих людей не обманули, мы хотим дать им информацию, какая на сегодняшний день минимальная и разумная цена их акций, ниже которой продавать нежелательно. Продавать можно — это их собственность. И чтобы эта цена не была «с потолка», мы хотим, чтобы эти пределы определила компания из «первой четверки».

Знаете ли вы о намерениях Глеба Загория купить другие фармпредприятия?

Евгений Сова: Прямых контактов как с менеджерами компании «Дарница», так и семьей Загория у нас в последнее время нет. Всю информацию о них мы узнаем из СМИ. То, что компания «Дарница» хочет стать номер один, хочет так или иначе поглотить фармпредприятия, мы узнаем только из средств массовой информации. Говорят, что в неких кулуарах об этом заявляет непосредственно сам Глеб, но, опять же, личных контактов не было и утверждать я не могу.

Глеб Загорий говорит о покупке вашего предприятия уже в этом году довольно уверенно. Если вы категорически отклоняете возможность продать предприятие Загорию, то к каким действиям он может прибегнуть, чтобы достичь своей цели?

Евгений Сова: Если говорить о действиях только в законодательном поле, в разрезе слияния-поглощения, то у него есть право покупать акции акционеров и здесь, никто не может в этот процесс вмешаться и запретить.

Мы надеемся, что такой публичный деятель не будет прибегать к каким-либо неправовым действиям или к обману акционеров. Хотя наши акционеры достаточно грамотные и за копейки свои акции никому не продадут.

Загорий на данный момент уже создал проблемы вашему предприятию?

Евгений Сова: Пока никаких проблем нет, кроме отвлечения нашего внимания на прессу, на СМИ и на любопытных соседей.

Не боитесь ли вы настоящего рейдерского захвата, когда силой захватывают предприятие?

Евгений Сова: Я — наивный человек. После второго Майдана, после борьбы с коррупцией решил, что я уже не боюсь рейдерских захватов. Может, конечно, я и не прав. Но точно знаю, что в любом случае, мы не будем сидеть и смотреть.

По вашему мнению, что мешает БХФЗ развиваться?

Евгений Сова: То же, что и всем гражданам страны, всем заводам и всем остальным. Я об этом говорил, об этом говорят все. Все предприятия страны в условиях капитализма живут за счет продаж. Мы потеряли более 20% покупателей — это жители Крыма и Восточных областей. Мы имеем большое количество переселенцев — людей, которые живут на крайне низкие пособия. В стране снижение объемов производства. Снизилась покупательская способность населения.

По вашему мнению, что необходимо изменить в законодательстве и регулировании фармотрасли, чтобы ассортимент расширялся, качество продукции улучшалось, а цены снижались?

Евгений Сова: Здесь у меня особое мнение. У нас есть Минздрав, который отвечает за охрану здоровья людей и строит больницы. Плохо ли, хорошо, не важно. Он это делает. Покупает лекарства за рубежом, покупает оборудование, развивает эту отрасль. Но у нас нет никакого государственного органа, который бы занимался именно развитием украинской фармотрасли. Должны быть какие-то государственные органы, куда бы мы могли прийти и сделать предложения. Нужен государственный орган, назначаемый в Кабмине, который бы отвечал не за закупку вакцин за рубежом, а за то, чтобы эта вакцина могла производиться у нас.

Конкурентная ли продукция украинских фармпредприятий на мировом рынке?

Евгений Сова: У нас другого выхода нет, как выходить на мировые рынки. Мы достаточно успешное фармгосударство. И мы фактически уже переполнили свой рынок, где достаточно активно конкурируем как друг с другом, так и с импортными препаратами. Сегодня мы успешно продаем свои препараты во Вьетнам, Сербию, Черногорию, другие бывшие югославские страны. Занимаемся регистрацией своих препаратов в Европе. По своей конкурентной способности наша продукция ничем ни отличается. В одних и тех же местах покупаем сырье, у одних и тех же производителей. Контролируем качество сырья очень жестко.

Чем могут привлечь препараты БХФЗ мировой рынок?

Евгений Сова: Соотношением качество — цена. Почему у нас с вьетнамцами получилось сотрудничество? Там вышла такая политическая ситуация — у них состояние холодной войны с Китаем. У китайских производителей ничего стараются не брать, потому в основном были индийские препараты. А из Индии они получали неэффективные лекарства, и врачи начали отказываться от индийских препаратов. Да, в Индии есть 10-15 фармацевтических предприятий, которые признаны во всем мире. Но есть еще 600 заводов, которые производят что хотят и с любой этикеткой. Получилось так, что представители из Вьетнама познакомились с нами, были у нас на заводе. После мы съездили во Вьетнам, там они проверили качество наших стерильных антибиотиков. Мы им первую партию поставили, они убедились в высокой эффективности при хорошей цене. Кстати, наша цена лучше, чем у поляков, чехов и венгров, а качество такое же. Поэтому нашим основным двигателем сегодня будут, конечно, конкурентные цены и абсолютно одинаковое качество.

Автор интервью: Роман Безрученко