О том, как волонтеры-стоматологи помогают украинским военным на Донбассе, зачем врачи ездят на фронт, и почему даже города, находящиеся за много километров от оккупированного Донецка, могут оказаться под угрозой, рассказал в интервью один из основателей проекта «Укроп-Дентал», врач Игорь Ященко.

Сколько у вас в проекте сейчас стационарных и передвижных кабинетов?  

Стационарный — один, «Домик», где мы сейчас с вами находимся. Кабинет на два кресла.

Передвижные: «ТриЗуб», который в Авдеевке, «ТриЗуб-2» в Широкино работает. И «ТриЗубчик», о котором я уже говорил, у нас по подразделениям мотается. Он самый компактный, поэтому на нем можно выскакивать на самый передок. Для этого мы его и делали.

Вот — три автомобиля. Был у нас в работе еще четвертый, «Крокодил» — огромезный такой автомобиль со спальными местами, с душем, со стоматологическим креслом. Но это не наш автомобиль, волонтёрского «Мед Корпуса» во главе с Сергеем Слипцом, на войне больше известного по позывному «Гном», и он сейчас на ремонте. Так сложилось, что нам пришлось экстренно его эвакуировать с позиций. И не закрепили мы оборудование — надо было валить оттуда очень быстро, не до того было, чтобы все скотчем привязывать… Ехали, газовали… Потеряли оборудование, короче. Оно все попадало, побилось… Хозяин (т.е. Гном) забрал автомобиль из-под нашего управления.

Сейчас «Крокодил» как бы на переоборудовании. Но, насколько мне известно, там ещё «конь не валялся». Надеюсь, что в ближайшее время нас «простят», отдадут в работу этот ПСК, и мы его реанимируем, подсоберем на него немножко «жирка», немножко оборудования, подтянем немного денег — и восстановим, все сделаем, «меблируем». И поедет он хлопцам помогать.

Вы на собственные средства это все делаете, или собираете деньги, оборудование?

Знаете, когда мы это все начинали, я и представить себе не мог, что нас поддержит такое огромное количество людей. Причем, есть люди даже не из нашей стоматологической среды — те, кто через Facebook про нас узнали, от друзей, от бойцов, которые на дембель пришли…

Армия — это срез всего общества. Там есть не только, условно говоря, пролетарии и колхозники. Там есть все. Особенно среди добровольцев. Тут есть люди, имеющие такие бизнесы, что мне и не снилось. Но они обули берцы, взяли в руки оружие и воюют. Мы с ними дружим, общаемся. Они о нас рассказывают. Там есть люди, которые каждый месяц деньги нам передают. Просто звонят и спрашивают: сколько вам нужно?

Игорь Ященко: У боевиков ДНР есть оружие, которое стреляет на 60 км

А сколько вам нужно для реализации всего этого проекта?

Нужно-то много. Но если бы мы точно знали, что у нас прогнозировано будет 10, 20, 30 тысяч ежемесячно — не важно, сколько именно, главное, чтобы прогнозировано — мы бы могли рассчитывать на эти деньги и определяться, как именно мы можем развивать проект.

Кроме того, мы ведь живем здесь. Когда машины стоят на позициях, их надо обеспечивать материалами, инструментами. Мы мотаемся постоянно туда-сюда, людей завозим-вывозим-меняем… То есть, это все немножко денег тоже тянет.

Стоматологи нам помогают очень сильно. Больше всего — те, кто здесь побывал, те, кто все это видел, но не имеет возможности приезжать так часто, как им бы этого хотелось. Они следят за тем, что у нас происходит.

Сами деньги в нашем проекте — это небольшая часть затрат. Больше — расходные материалы, которые в стоматологии дорогущие. Поэтому, если нам что-то нужно, я пишу в Facebook: друзья, хэлп! Заканчиваются, к примеру, иглы для анестезии..! Каждый стоматолог понимает, что такое игла, и сколько их уходит. Потому что сел к тебе пациент в кресло — и сделал ты ему что-то или не сделал, но салфетку на грудь положил по-любому, на слюноотсос наконечник вставил, анестезию, для которой нужна игла, сделал… Человеку не в теме это объяснить достаточно сложно. Да и не нужно, наверное. Это сложно понять, как и любой другой профессиональный процесс. А вот стоматолог это все понимает автоматом.

Вот я и пишу, что нужно. Причем, все по умолчанию понимают, что ребята тут, на фронте, нормальные, а значит, экономить на них никто не будет. Тут, наоборот, должны быть самые лучшие инструменты, потому что времени на работу меньше, а значит, инструменты должны быть более универсальными и технологичными. Можно, конечно, не покупать готовую дорогую импортную матрицу, предназначенную для того, чтобы изолировать заранее просушенный и подготовленный для работы зуб, а вырезать ее ножницами из фольги. Но это время, которого у нас тут нет. Нам в день привозят 15-20 людей — и всем им мы должны помочь. И если мы будем сидеть и вырезать матрицы, мы не успеем сделать какую-то манипуляцию бойцу, который в ней нуждается. Не может быть так, что его привезли с позиций, он тут три часа просидел, а мы ему потом говорим: дружище, вот сегодня не вышло — приезжай в следующий раз. Не факт, что он сможет приехать в следующий раз…

Поначалу стоматологи взялись присылать нам то, что им в их клиниках просто мешало. Мол, а, это же на войну — там все пойдет. У них все равно ничего нет, а начинать с чего-то надо… И присылали нам кучу металлолома: каких-то инструментов. Мы поначалу всех благодарили, говорили, как важна их поддержка. А потом в какой-то момент на меня накатило. Говорю: ребята, почему вы не уважаете нас как коллег? Как врачей? Ты вот отдаешь мне то, что тебе не нужно. Почему ты считаешь, что я — хуже врач, чем ты? Почему убежден, что барахла, которое тебе не нужно, мне будет достаточно? Сюда же приезжают точно такие же врачи, как ты. И они привыкли работать качественными инструментами. Поэтому не надо сюда присылать ржавое, кривое, сломанное, бракованное. Ты у себя в городе не хочешь это все ремонтировать. А где это должны делать мы тут? Чем? Поэтому не надо этого. Лучше высылайте меньше, но то, что нужно. То, чем вы работаете сами. Что купили бы для себя.

Кто-то обиделся. Но все те, кто тут был, кто приезжал, они все поняли правильно.

А вообще, мне кажется, что наш проект — отличный пример самоуправления, о котором сейчас так много говорят. Все максимально открыто. Я заказываю расходники, которые нам нужны. Когда их присылают — фотографирую, выкладываю в Facebook и выдаю в кабинет. Люди работают. Если что-то не используется у нас, мы отдаем это медикам, которым оно нужно. И люди, которые приезжают сюда работать в качестве волонтеров-стоматологов, все это видят. Как и что здесь происходит. Куда уходят деньги, которые дают наши меценаты. Все видят, что здесь нечего украсть, некуда это все деть. Что все просто, открыто.

И если приезжает врач, который привык к какому-то конкретному материалу, которого у нас нет, мы ищем деньги и покупаем. Потому что главное для нас — конечный результат. Он должен быть только отличным. Все. Другой нас не устраивает.

Вы не устали? Как-никак — полтора года…

Да как здесь устанешь? Это как река. Вода постоянно меняется. Каждую неделю — новые люди. Есть врачи, которые уже в десятый раз сюда приезжают. На десятую ротацию. Мы уже друзья. Это уже больше, чем работа.

Это уже жизнь?

Это уже жизнь. Так же — и с бойцами. Плюс у нас здесь уже есть коты, свинья, двух гусей вон недавно приволокли… Ну, как ты отсюда вырвешься?

Игорь Ященко: У боевиков ДНР есть оружие, которое стреляет на 60 км

Игорь Ященко: У боевиков ДНР есть оружие, которое стреляет на 60 км

Получается, вы тут постоянно?

Да. И, честно говоря, боюсь уезжать. Почему-то мне кажется, что как только я отсюда уеду, оно все заглохнет. Может, оно так и было бы. А может, и надо было бы уделить время и собственной жизни.

Я пытался сделать так, чтобы это работало без меня. Но вот у нас есть передвижные стоматкабинеты — и каждый раз, когда они куда-то выдвигаются, я должен тоже туда приехать, обсудить, как мы работаем в этой точке, что и где конкретно делаем. То есть, организационные моменты я, так или иначе, беру на себя. Кроме того, по субботам и воскресеньям, когда у нас ротация врачей, кто-то должен обеспечить эту ротацию: съездить на вокзал, привезти людей, разместить их, показать, где у нас что находится… Плюс оборудование — врачу надо полдня, чтобы привыкнуть к нашему оборудованию, врубиться, что и как включается, потому что дома он-то работает совершенно на другом. Надо показать, где лежат материалы на случай, если что-то закончится на рабочем столе. Вывезти и правильно утилизировать наш медицинский мусор, чтобы собаки не растаскивали иглы или тампоны. Приготовить еду. Так что какой-то «завхоз» должен здесь быть.

Начинали вы втроем. А сейчас сколько врачей работает во время каждой ротации? Сколько длятся эти ротации? Сколько всего стоматологов прошло через проект — если вы вели такие подсчеты?

Нет, не считал, сколько всего было врачей задействовано в проекте. И не делаю этого сознательно. Честно. Постоянная потребность во врачах — это единственное, что сдерживает развитие проекта.

Почему?

Приведу аналогию со стройкой. Строю я, допустим, какой-то сарай. Приехал прораб, начинает считать: надо столько-то материала, столько-то дней… За работу и материалы смета составит, условно говоря, 5 тысяч.

Но когда сарай уже построен, оказывается, что обошелся он в 15 тысяч. И это нормально. Все, кто хоть что-нибудь в своей жизни построил, это знают.

Так и у нас. Мы пробовали посчитать. Вот ротация у нас длится неделю. Если бы нам иметь 20 врачей, каждый из которых приезжал бы хотя бы раз в месяц, мы смогли бы обеспечить год работы нашего проекта. Всего 20 врачей достаточно. Так я себе просчитал когда-то. Это чтобы обеспечить уже имеющиеся рабочие места, без учёта развития.

Но жизнь диктует другое. Как в том случае с прорабом. У нас уже здесь побывало в три раза больше врачей. Кто-то приехал на неделю, понял, что «это не мое» — и исчез. Кто-то приехал, отработал свою неделю, а уезжая, попросил: запишите меня, я через две недели приеду. Кто-то приезжает, работает, потом говорит: у меня частная клиника, и я себе так прикинул, что я могу три недели работать у себя, неделю у вас. Вы меня там в графике у себя отметьте — я буду ездить каждый месяц. Кто-то уезжает со словами «мы обязательно вернемся» — и возвращается, через месяц, два, три, а кто-то раз приехал, а потом постоянно с нами на связи и помогает финансово, материалами. Но не может вырваться, хоть ты тресни, хотя и говорит постоянно, что очень хочет к нам — хотя бы даже просто для того, чтобы отдохнуть от той своей жизни будничной и при этом сделать что-то важное и нужное.

Тянет сюда вернуться?

Почти всех тянет. Тут другое измерение просто. Для стоматолога это — глоток воздуха, когда он свою специальность не продает, а дарит. И это момент тоже очень-очень эмоционально наполненный. Потому что приезжают они — и первые дни консультируют пациента так, как они привыкли это делать у себя на работе. Предлагают варианты: от самого дешевого и не самого лучшего лечения — до самого лучшего, но самого дорогого. Они пациента подводят. А тут сидит боец, и когда доктор ему начинает рассказывать, что можно сделать, смотрит на него и говорит: доктор, делайте… Он пришел, доверился — и все. Он пришел к своим. Нах*р ему это все выслушивать? Он ведь знает, что ты сделаешь ему то, что является лучшим из возможного. И все. Так зачем лишние разговоры разводить?

А если учесть, что у нас есть конкретные материалы, конкретные инструменты, конкретная ситуация, то выходим из того, что имеем. Плюс, мы же ограничены во времени, поэтому тратить его на бесполезные разговоры — непозволительная роскошь. Так что — встали в упряжку и работаем!

И понемногу это отходит. А в конце врачи через одного минимум говорят: слушай, я даже представить себе не мог, как это клево — делать это не за деньги, а дарить тем, кто нуждается. Очень круто!

И все-таки: сколько вас, врачей, здесь сейчас? Есть ли потребность в том, чтобы привлекать новых стоматологов?

Есть такая потребность.

Что касается врачей, то «костяк» нашего проекта — это 12 человек. У всех — бизнесы, семьи. Кто-то может приезжать очень часто, кто-то — реже, раз в месяц или в два месяца. Но это костяк. Те, на кого мы рассчитываем всегда. Я знаю, что, если любому из них позвоню и скажу, что у меня нет врача, он все бросит и приедет сюда. Но я этим никогда не злоупотребляю. Бог так дает, что мы пока выкручиваемся. И «Домик» на сегодняшний день обеспечиваем.

А вот на выездные наши автомобили врачей, к сожалению, не хватает. Больше скажу. Если бы даже у нас сюда в неделю приезжало 10-12 врачей, им бы всем нашлась работа. Потому что есть уже три стоматологических кабинета, два из них — передвижные, один — стационарный, которые находятся постоянно в зоне АТО. Это штатные военные стоматкабинеты, оборудованные волонтёрами в расположении частей, где нет сейчас стоматологов. И медики из этих частей говорят: Игореша, ты имей в виду, что если будет у вас какой-то «лишний» врач, давай его к нам. Все же сделано. Открыли дверцу — и работай. Есть, где спать, что есть. А кабинет пустует, потому что нет контрактника, который бы пришел туда на постоянную службу. И это, как правило, не на передке, а в отдаленных от переднего края населенных пунктах, куда ребята, которые воюют, только по ротации приезжают, отмыться, отоспаться — и затем снова ехать на войну.

Как-то так. 12 человек — это костяк. Всего в проекте было около 70 врачей. Надеюсь, будет больше. Мне очень нравится, что до сих пор каждый месяц появляются один-два новых врача. Появляются новые фамилии. Приезжают новые люди, которые где-то как-то про нас узнали.

Может, мы недостаточно публичны, потому что у нас и условия специфические, и с интернетом перебои бывают, да и банально времени нет, даже на то, чтобы вести сделанный для нас друзьями-волонтерами сайт. Нет этого времени, хоть ты тресни. Потому что жизнь тут так бурлит, что капец.

Скажите, а что сейчас с вашим бизнесом, учитывая ваше практически постоянное отсутствие?

Все нормально. Говорят, еще как-то работает. У меня же там сотрудники остались. Понятно, что о каком-то развитии речь не идет. Но какой-то более-менее стабильный уровень поддерживаем. Хватает на зарплату, на аренду офиса — вот и супер! Я даже на это не рассчитывал. Дай Бог удержаться на плаву. А когда закончится война, тогда и разберемся, что нам дальше делать.

Мне говорили, что вы в свое время увлекались коллекционированием, но с началом войны начали распродавать свои коллекции. Правда ли это? Что именно вы коллекционировали?

А кто вам такое сказал? Я вроде это не публично делал…

Тем не менее, расскажите.

Знаете, как в том мультике: для того, чтобы продать что-то ненужное, нужно сначала купить что-то ненужное. Вот так было и со мной.

У меня есть торговый офис. Продаем стоматологическое оборудование, зуботехническое оборудование, инструментарий… И есть у нас склад для продукции, потому что всегда ведь что-то продается быстро, а что-то — достаточно редко.

И вот когда выяснилось, что нам не хватает денег на поездку, точнее, на дизель-генератор, мы решили что-нибудь продать. Пробежались по складу. Смотрю, а у нас в уголке стоит аппарат CEREC, который выпиливал из заготовок зубы. Еще один из первых.

Ой, это же раритет уже, да?

Да. Сейчас эта технология стрельнула. CAD/CAM-центры появились, когда на компьютере ты планируешь улыбку, потом компьютер просчитывает, как это сделать, дает команду фрезерному станку, фрезер это все выпиливает из заготовок. И уже готовые протезы зубной техник подкрашивает, индивидуализирует под человека, под соседние зубы. Это самое технологическое из того, что существует сегодня в мире протезирования. Но к этому же производители подходили постепенно. И вот у нас завалялся один из первых станков, которые уже давно неконкурентоспособны. Там еще программное обеспечение на больших таких дискетах. Круть неимоверная! С видеокамерой, которая картинку передает на компьютер, и станок тут же все это выпиливает. «Сименс» немецкий.

Короче, посмотрел я на него и пишу в Facebook пост: мне нужен генератор, который стоит столько-то денег. И есть у меня такой вот раритетный станок. Мои фейсбучные друзья сразу начали ржать, предложили провести аукцион. «Да тебе никто больше 3 тысяч за него не даст…» Говорю: мне деньги не нужны. Мне нужен дизель-генератор для передвижного стоматкабинета, который будет бесплатно лечить бойцов. Можете этот станок не забирать, если не нужен. Просто дайте денег на этот генератор. Или пришлите его мне — и я буду счастлив.

А потом один из знакомых врачей мне написал в приват, попросил счет и сказал, что генератор оплатит. Но и станок заберет. «Не вопрос», — говорю.

Мы все это провернули. И я у него спрашиваю: зачем тебе этот станок? Для научной деятельности частично, — говорит, — ну и в хозяйстве не помешает… Ну и супер. Это был первый такой случай.

А что касается личной коллекции, то я очень любил часы. И у меня действительно накопилась своеобразная коллекция. Супер дорогих часов у меня не было, но были яркие модели, которые мне действительно нравились. Увидел в интернете новую модель PIRELLI за 300-400 долларов — купил. Любил эти афигенные часы. Плюс из поездок в Европу по бизнесу, на выставки, на конференции что-то привозил. У меня их не много было, штук 15.

И когда я уже был здесь и периодически только домой ездил — что-то я себе так придумал… Пару часов я продал. Остальные раздарил. Мне хотелось подарить что-то лично от себя тем воинам, которые меня поразили больше всего. Вот смотрю я на него — а он настоящий герой. И он не из тех, кто, придя домой, будет кричать, как он воевал, как в танке горел. И мне хотелось от себя лично этим парням что-то подарить, чтобы и на память осталось, и не обидело. Вот я брал эти часы, просто одевал на руку и говорил: дружище, хочу тебе сделать подарок…

Игорь Ященко: У боевиков ДНР есть оружие, которое стреляет на 60 км

Много здесь тех, кто вас поразил?

Да. Много.

Вы упоминали Авдеевку, Пески. В каких еще «горячих точках» довелось побывать?

Ну, какие горячие? Стоматологическая помощь не должна быть там, где воюют. Зачем врачей подвергать опасности? Все наши передвижения, все наши места размещения мы обязательно согласовываем с военными. Больше того, за полтора года нас уже тут знают разведчики. Предупреждают о возможной опасности.

Например, год назад стояли мы в Первомайске. И приезжают к нам разведчики как-то. Говорят: друже, забирай-ка отсюда свою стоматологию. Есть информация, что скоро тут будет горячо, опасно. Мы уехали. А через неделю то место жестко накрыли из минометов.

Да и до этого всякое бывало. На той стороне ведь особо не церемонятся. Знают, что в том или ином месте стоят наши военные, и начинают накрывать все, что вокруг находится. Им по барабану, что там мирные люди вокруг. Поэтому, когда по развединформации выходило, что с той стороны недалеко такие особенно оторванные сепарские подразделения, мы снимались и уезжали. Даже если посреди села стояли.

А при каких обстоятельствах вы повредили оборудование в «Крокодиле»? То, что разбилось, когда вам пришлось убегать?

Это в Зайцево было. Мы там стояли с медиками, с военными, с волонтерами. И так получилось, что пришлось очень быстро оттуда уезжать.

Такое не часто бывает. Мы стараемся обеспечить безопасность настолько, насколько это возможно в этих краях. Понятно, что полностью это не выйдет. Вот кто может быть уверен, что здесь, в мирной Карловке, ничего не случится? Если до Донецка отсюда — 20 км, а мы знаем, что с той стороны есть оружие, которое стреляет на 60 км. Теоретически они и до Красноармейска добить могут.

Но все точки размещения мы согласовываем с военными. Они нам показывают пальцем, говорят: слушай, там наиболее безопасно. В этой местности. Тут, тут и тут. Туда я вас не пущу, туда вы х*р поедете у меня. А тут можете стоять. Нету людей здесь? Не беда, привезем. Главное, что здесь безопасно.

Мы, конечно, списываем на то, что они нас любят. А если серьезно, все взрослые люди, все в теме, в профессии. И поэтому мы должны заботиться друг о дружке.

Автор материала: Лилия Рагуцкая