Сегодня у нас в студии народный депутат Украины Ирина Сысоенко.

Здравствуйте, Ира. Что не могут поделить люди, которые хотят реформировать систему здравоохранения Украины в комитете ВР, и люди, которые тоже говорят, что хотят ее реформировать, в Министерстве здравоохранения?

Да, к сожалению, комитет здравоохранения — один из тех комитетов ВР, который неэффективен в своей работе. За весь год работы ВР мы не приняли ни одного законопроекта, который, действительно, направлен был бы на реформу. Про нее мы говорим, дискутируем, мы делаем что угодно, только не делаем самого главного – мы не принимаем законы Украины, по которым по новым принципам могут начать работу больницы, по которым будут созданы нормальные условия для работы врачей. От того, что мы в комитете постоянно ведем дебаты и дискуссии, ничего не делаем, а только занимаемся популизмом, никому лучше не становится.

А кто в этом виноват?

Члены комитета постоянно занимаются тем, что, по сути, полностью замещает нормальную деятельность народных депутатов. Занимаются кляузами, междусобойчиками, обвинениями и т.д. То Минздрав у нас плохой, то-то не так — а работы нет. Это одно из моих основных разочарований в работе ВР. Нет результата – соответственно, ничего не меняется, и, конечно же, сегодня претензии у людей очень большие и в первую очередь к нам как к народным депутатам.

А причины этого? Получается, что, практически, у всех членов вашего комитета есть свои бизнес-интересы на рынке здравоохранения?

Достаточно сложно говорить о каких-то интересах, но то, что они есть – это, наверно, факт. У меня есть документ, в котором полностью изложены количество заявлений, разных жалоб, все то, что проходило в комитете здравоохранения за последние несколько месяцев, связанное с Охматдетом. Если проанализировать все эти документы, то понимаешь, что мы вошли в бесконечные процессы проверок, обвинений в коррупции, требований о пересмотре тендерных закупок на строительные услуги. Но самое главное, что Охматдет как стоял в состоянии стройки с 2011-го года, так и стоит. И там ничего не происходит. А в это время дети, нуждающиеся в пересадке костного мозга, продолжают искать медицинскую помощь за пределами страны – те, кто могут себе это позволить. А остальные просто остаются наедине со своими нерешенными проблемами. Еще в 2011-2012 году было закуплено дорогостоящее оборудование для Охматдета, которое никто не использует. Его нужно просто раздать регионам, потому что непонятно, доживет ли оно до открытия Охматдета. Это вопрос Минздрава. Должен быть конкретный зам, который должен нести персональную ответственность за все, что там происходит, за все, что связано со стройкой, за все, что связано с оборудованием, и за то, что мы уже шесть лет только строим. За это время, за эти деньги, наверно, уже можно было построить 4-5 Охматдетов по всей стране, если б нормально все это делать. А у нас так – сначала одна коррупция, потом мы проверяем ее, ГПУ все это останавливает на несколько лет, потом это все начинается заново.

Сколько в 2014-2015-ом году было выделено государственных денег на строительство Охматдета?

В 2015 году выделено 500 млн гривен, очередных, на строительство Охматдета. Мне в Минздраве сообщили, что по состоянию на декабрь этого года использовано только 23 миллиона из 500. Мы не знаем, сколько еще понадобится лет, сколько еще будет проходить проверок и когда мы увидим законченный Охматдет.

Минздрав предлагает сделать все лечебные учреждения коммерческими. И вы эту идею тоже поддерживаете. Но для людей все-таки должно быть сохранено какое-то минимальное количество услуг. Почему мы не начинаем со страховой медицины, что нам мешает сделать страховую медицину?

Страховая медицина, общеобязательная, у нас будет возможна при нескольких условиях. Сегодня в нашем законодательстве есть еще много того, что мы должны сделать, чтобы у нас эффективно заработал закон о страховой медицине. Сегодня мы не готовы. По закону у нас медицинские учреждения могут получать деньги или с государственного бюджета, или с благотворительного фонда. И нам нужно хотя бы изменить организационно-правовую форму, чтобы они имели также возможность получать деньги страховых компаний. Сегодня страховая компания просто физически не может заплатить в бюджетное учреждение. Второе – у нас сегодня нет даже понятия «медицинская услуга». А страховая компания за договорными отношениями должна оплачивать за конкретный перечень оказанных медицинских услуг. У нас есть только медицинская помощь, которая бесплатна для всех, одинакова для всех, которая гарантирована каждому гражданину. Но это обман. Ведь зайдя в больницу ни один гражданин не получает медицинскую помощь бесплатно. Нужна обязательная тарификация медицинской услуги. После этого можно заключать договоры со страховыми компаниями и, возможно, формировать рынок страхования. Но мы целый год бьемся за то, чтоб изменить систему финансирования медучреждений. Мы 24 года независимости нашей страны не можем сделать первый шаг в реформе здравоохранения.

Почему за два года существования нового правительства никто не написал эти законы?

В нашей стране люди платят два раза: первый раз, как плательщики налогов, и второй раз, из своих карманов, когда приходят в больницу. В течение года ВР вместе с Минздравом постоянно дискутирует в комитете здравоохранения о том, какой должен быть этот первичный элементарный закон. Но, наконец-то, под редакцией всех членов комитета подан законопроект об автономизации медицинских учреждений. Речь идет о том, что сохраняя государственную и коммунальную форму собственности больниц, переделать их из бюджетных учреждений в неприбыльные предприятия, которые будут иметь возможность получать деньги из разных источников наполнения.

Из каких конкретно источников? Например, кто может финансировать роддом?

Первое – роддом должен получать деньги из местного бюджета за количество пациентов. Раньше роддом независимо от того, какое количество родов он принял, оказал медицинскую помощь пациентам – получал одинаковое количество денег. Сейчас новый принцип: договорные отношения с органами местного самоуправления – сколько пациентов туда обратилось, столько денег получил роддом. Следующий важный источник, это как раз страховая медицина: или из страхового государственного фонда, или из страховой компании, точно так же, по страховке, за договорными отношениями с роддомом. Сегодня это может получить только частный роддом. Кроме того — благотворительные взносы, международная любая помощь – нужно дать возможность заходить разным источникам финансирования. И дальше, очень важно, чтоб главврач имел сам возможность принимать решение: только главврач может знать, что нужно купить. Сегодня ему государство четкой статьей расхода указывает, куда и на что он должен потратить деньги, иначе приходит КРУ и наказывает его за нецелевое использование денег.

Женщина, у которой нет денег, сможет получить бесплатную помощь в этом роддоме?

Конечно. За нее обязано заплатить государство. Мы сегодня должны принять еще один закон о том, чтобы каждому гражданину Украины, как плательщику налогов, обеспечить минимальный пакет медицинских услуг, который платит за него государство. И так же государство сегодня обязано взять на себя финансовую ответственность за малообеспеченных, за тех пенсионеров, которые сегодня просто выживают. Для многих уже медицинская помощь становится просто недоступной в нашей стране.

Сегодня от государства не поступает практически уже ничего.

Сегодня норма Конституции, норма закона про бесплатную медицинскую помощь – только декларация, это написано на бумаге. Вживую врачи сегодня выживают тем, что вынуждены просто получать деньги с пациентов, потому что они понимают, что им нужно как-то их спасать и как-то их лечить. Соответственно, они находятся в унизительном положении сегодня, они живут на официальную просто копеечную заработную плату.

Очень часто наших врачей просто несправедливо ругают, потому что они и так живут в условиях подвига ежедневного.

В нашей стране в среднем за год около 10 000 медицинских работников покидают территорию нашей страны. Весь этот год я борюсь за эти вот элементарные первоочередные шаги. Потому что если, не дай Бог, уедут с этой страны самые лучшие специалисты, то нас с вами просто некому будет лечить.

Почему люди могут быть уверены, что дальше бесплатная медицинская помощь будет уже не декларацией? В условиях отсутствия медицинской страховки живут 90% страны. Бюджет 2016 предполагает сокращение расходов на медицину.

Если оценить принцип формирования бюджета на следующий год – почему-то мы экономим на самых важных социальных вопросах, в том числе и на медицине: за счет уменьшения выплат для одиноких матерей, при рождении ребенка и т.д. Социалка — это как раз то, что максимально урезается нашим правительством. В прошлом году бюджет здравоохранения – 46 млрд гривен, медицинская субвенция, это деньги, которые получили регионы. Сегодня с учетом инфляции — 43 млрд 690 млн гривен. Т.е. с учетом инфляции необходимо наоборот добавить деньги, а мы еще и уменьшаем. Таким образом, потребность медицины такой суммой мы покроем процентов на сорок. И при этом эти сорок процентов денег, которые мы получим, мы еще и неэффективно их используем. Нужно уже прекратить содержать инфраструктуру наших больниц и уменьшать количество койко-мест, а переформатировать деньги, которые есть, направить их напрямую на медицинскую помощь, на медицинскую услугу для конкретного пациента.

Чуть ли не четвертая часть всего бюджета здравоохранения тратится на содержание аппарата Минздрава. Почему такая огромная цифра тратится на содержание министерства? Почему такая большая цифра тратится на содержание Феофании и других больниц, где лечатся непростые люди?

В прошлом году на содержание Минздрава было 25 миллионов гривен. В этом году Минздрав просит 28 миллионов гривен. На фоне бюджета в 46 миллиардов – это не одна четвертая. Все-таки вопрос содержания аппарата, непосредственно чиновников – он важен. Потому что мы понимаем, что любые реформы, любые требования к чиновникам Минздрава мы можем делать только при одном условии: что там они есть, что есть кому работать. Сегодня в Минздраве старых всех людей повыгоняли, просто на улицу, в формате того, что мы тут делаем реформу. Просто много профессионалов ушли со своих мест. Сегодня в Минздраве 60 вакансий. И те чиновники, которые там остались, их мало, соответственно, они неэффективны в своей работе. И тот результат, который сегодня мы видим, говорит о том, что кадры решают все и кадров сегодня в Минздраве, нормальных, у нас нет. Средняя зарплата специалиста в Минздраве – 3-3,5 тыс. гривен. Но также есть расходы, которые можно и сократить. Большое количество денег выделяется на командировки, в том числе на поездки за пределы Украины. Нужно заставлять чиновников Минздрава быть в Украине, непосредственно быть в Охматдете каждый день, проводить там встречи с субподрядчиками, строителями, заниматься своими непосредственными обязанностями, а не разъезжать по заграничным командировкам.

Есть много вопросов, связанных с эпидемиями, вопросы, связанные с инвалидами, вопросы о закупке лекарств, вопросы прививок. Какие-то сдвиги в этом смысле есть?

В Украине 2 млн 800 тыс. людей с ограниченными возможностями и плюс 124 тыс. военнослужащих, которые вернулись из зон боевых действий, которым нужна постоянная комплексная система реабилитации. Я надеюсь, что к концу году я подам в ВР закон Украины «О реабилитации», потому что это та новая комплексная система, которой в нашей стране 30 лет никто не занимался, и, вообще, у нас реабилитации в Украине как таковой не существует. Год работает уже рабочая группа, которая создана мною при комитете здравоохранения, и мы занимаемся реабилитацией. Мы выписываем каждую букву нового закона, каждое слово для того, чтобы то, что мы примем, было эффективным, и чтоб эту помощь мы могли оказывать на территории Украины, а не за ее пределами, как это сегодня делается.

А вы сами где лечитесь?

Я лечусь исключительно в Украине. Как только были оглашены результаты выборов в ВР и я узнала, что я стала народным депутатом, я возвращалась со Львова в Киев, и ночью в поездке на трассе мне стало очень плохо. Прямо с трассы я заехала в обычную городскую киевскую больницу. В приемном отделении никого не было, все спали. Никто не обрадовался тому, что к ним кто-то пришел в 3 часа ночи и мешает. После того, как узнали, что я народный депутат, все расшевелились, ночью ко мне съехались. Но это ужас, что наш человек сегодня, придя в больницу, просто никому не нужен, им всем абсолютно безразлично на человеческую боль, на страдания. Именно после этого я точно знала, что когда я приму присягу народного депутата, я буду работать в комитете здравоохранения.

Вы занимаетесь «Самопомичью» в области. Насколько вам легко здесь приходится?

Последние месяцы, особенно в период местных выборов, я постоянно занималась как руководитель партии Киевской области и столкнулась со многими процессами, к которым, отчасти, мы даже не были готовы. Но самое главное, что «Самопомич» показала, что это не только партия Западной Украины, а что это всеукраинская партия, поскольку мы получили большую поддержку на востоке и юге страны. В Киевской области у нас практически такой же результат, как в Киеве.

Почему вы не выходите из коалиции, имея совершенно противоположное мнение на конституционный процесс, на бюджетный процесс и многое другое? Вы остаетесь в коалиции, во многом являясь оппонентами того, что происходит.

В «Самопомочи» постоянно ведутся дискуссии между депутатами – выходить из коалиции или в ней остаться. Но я считаю, что поскольку мы в коалиции все-таки, то наша задача не заниматься политической манипуляцией и каждый раз говорить: «Что вот, мы выходим» и этим шантажировать, по сути, нормальную работу ВР. Наша задача – конструктивно работать и бороться внутри коалиции за конструктив принятия решений. Конструктив мы пытаемся найти, потому что выйти можно всегда, но при этом де-факто будет новая коалиция, вместе с «Оппозиционным блоком». Это то, что мы категорически не можем допустить.

Ваш вопрос?

Приходилось ли вам когда-нибудь в вашей работе отстаивать гендерное равенство?

Я считаю, что эти вопросы в Украине высосаны из пальца. Я никогда не чувствовала никаких гендерных унижений. На сегодняшний день в Украине есть вопросы гораздо важнее.

Спасибо большое.