Консервативное несовершенство: визуальная эстетика группы «Ленинград»

Создав смысловую и визуальную галерею образов новых русских плутов-трикстеров, нарушающих все правила игры, Сергей Шнуров и группа «Ленинград» стали машиной воспроизведения и консолидации нации, уверенной в своей цивилизационной правоте

65

Эстетизация несовершенства представляется сегодня интересным и важным глобальным культурным феноменом. Современный субъект, хотя и «ждет перемен», не готов к жертве во имя светлого будущего, поэтому ему остается только балансировать между цельностью и фрагментарностью, надеждой и меланхолией, иронией и серьезностью. Это колебание между деконструкцией и реконструкцией, характерное для нашего времени, выражается в доминировании постиронических практик, в эстетизации наивного, неудачного и убогого, в новом интересе к реализму и «маленькому человеку».

В России наиболее идеологически и коммерчески успешным проектом в рамках этой новой эстетики несовершенства можно считать творчество Сергея Шнурова и группы «Ленинград». В контексте изучения российской символической политики особый интерес представляет визуальный язык «Ленинграда», прежде всего видеоклипы/короткометражные фильмы последних лет, созданные режиссером Анной Пармас: «Вип» (2015 г.), «ЗОЖ» (2015 г.), «Экспонат» (2016 г.), «Сиськи» (2016 г.), «В Питере пить» (2016 г.), «Экстаз» (2017 г.), «Кандидат» (2017 г.).

Смысловой и визуальный ряд «Ленинграда» отличает внимание к «плохому вкусу», «низовой культуре», «сумеркам повседневности», языковой и поведенческой трансгрессии. Шнуров во многом повторяет прием соц-арта – совершает, по словам философа и теоретика современного искусства Бориса Гройса, «экспансию в сферу дешевой реальности с целью превращения ее в дорогое искусство».

Объектом эстетических высказываний Сергея Шнурова и Анны Пармас становятся новые «бедные люди», их провинциальность, безысходная неустроенность и внеисторическое существование. Население мира короткометражек «Ленинграда», созданных Пармас, – пресловутые 86%, «немое большинство», объекты «внутренней колонизации». В клипах они выступают в роли трикстеров и шутов, дублеров культурных героев, демонстрируя мнимость и условность всех социальных норм и ограничений.

К примеру, в клипе «Экстаз» (16,5 млн просмотров на YouTube) в центре повествования находится не русская американка красавица Марина и не подлинный Стас, встретить которого можно только в международном аэропорту, а лже-Стас – автослесарь Виталик, которому позволено нарушать все границы, кроме государственной.

Короткий метр Пармас на песню «Вип» (более 40 млн просмотров на YouTube) – это история провинциальной русской красавицы. Нарратив пародийно дублирует главный фильм 90-х «Красотка» – от первого захода в ларек за недоступной роскошью (леопардовой майкой «лимитед эдишн» за 1300 рублей с надписью «Донт тач», окруженную ликами Президента), последующей жесткой борьбой за любовь и триумфальным возвращением в тот же ларек, пусть и не с кредитной карточкой миллионера, зато с красивым и смелым разбойником. Стилистика клипа выдержана в  «гопнической» эстетике фэшн-дизайнера Гоши Рубчинского, культового дизайнера поколения Z, похоронившего демонстративное потребление эпохи гламура.

Клип «ЗОЖ» (более 48 млн просмотров на YouTube)  продолжает  традицию некрореалистического кино, художественного направления, возникшего в ленинградском андеграунде в 1980-х годах. В клипе Анны Пармас неспортивные, пьющие и курящие санитары, невозмутимо подбирающие окровавленные останки элитных потребителей ЗОЖа – здорового (западного) образа жизни, – становятся визуальной метафорой никуда не бегущего и не спешащего «русского мира».

Гопническая и гротескно-брутальная эстетика героев клипов «Вип», «Экстаз» и «ЗОЖ» недвусмысленно противопоставляется элитному гламуру и считывается зрителем как противопоставление аутентичности и фальши, народа и элиты, России и Запада. В отличие от официальной российской пропаганды, также работающей в этой бинарной системе, но продолжающей штамповать образы героических героев, обращаясь к ресурсам российской истории, от средневековья до советского периода, негероические персонажи клипов «Ленинграда» живут в настоящем, это наши соседи, родственники, друзья и коллеги. Поэтому, несмотря на часто мрачные сюжеты клипов «Ленинграда», они воспринимаются зрителем не как негативное отображение российской действительности, а как узнаваемый и поэтому положительный образ «себя» (достаточно почитать комментарии к клипам «Ленинграда» на YouTube).

Сегодня короткометражные фильмы группы «Ленинград» (суммарное количество просмотров на YouTube более 500 млн) представляют собой важный консолидирующий и мобилизующий ресурс.  Актуализируя самосознание россиян как особой общности, сохранившей в этом фальшивом мире что-то подлинное, Шнуров и Пармас конструируют образ России как уникальной «зоны несовершенства», резистентной к ложным иерархиям. Здесь важно подчеркнуть, что эта мобилизация исходит не из центра власти, а из сферы (независимой) культуры, и что эта мобилизация строится не на идеологии «традиционных ценностей», а на базе трансгрессивной эмоции –  на отрицании любых форм гегемонии, порядка, нормы и установленных правил игры.

Эстетический популизм в кино

Клипы «Ленинграда» не являются единственным ресурсом трансгрессивной мобилизации, а представляют собой часть большого культурного феномена современной российской культуры, который можно определить как «эстетический популизм», или «новое народничество». Подъем и концептуальное оформление этой новой эстетики совпали с третьим сроком президентства Владимира Путина.

Эстетический популизм приходит в российскую культуру в 2012 году с фильмом «Кококо», снятым Авдотьей Смирновой по сценарию Анны Пармас. Именно провинциалка Вика (Яна Троянова), противоречиво сочетающая в себе стихийное плутовство с жертвенностью и искренностью, а не ее интеллигентная антитеза Лиза (Анна Михалкова), стала героиней новой консервативной эпохи и политической эстетики несовершенства.

В 2013 году выходит фильм «Горько» (режиссер Жора Крыжовников), а затем и «Горько 2» (2014 г.).  В «Горько» мы видим уже целый набор персонажей, которые примерно в это же время появляются в клипах «Ленинграда». Особую популярность приобрел образ гопника Леши, созданный актером Александром Палем. Паль позже снимется в клипе «Ленинграда» «Вояж» (2017 г., режиссер Илья Найшуллер, более 21 млн просмотров).

Кульминацией эстетического популизма стал комедийный сериал «Ольга» (2016-2017), где главную роль сыграла Яна Троянова. Персонажей этого сериала можно без купюр переносить в визуальный мир «Ленинграда», перед нами типы, живые «реди-мейды» несовершенства – мать-одиночка, отец-алкоголик, сестра-развратница, дочь-дура и ее гопник-бойфренд. Тем не менее, созданный Трояновой образ педикюрши Ольги из Чертаново, жертвующей всем ради своей неустроенной семьи, воплотил консервативный запрос на образ непафосной Родины-матери. Роль принесла ей народную любовь и награду в номинации «Женщина года» по версии журнала GQ.

Россия-трикстер

Если в глобальном контексте эстетический популизм «Ленинграда» вписывается в авангардную эстетику несовершенства, то в локальном российском контексте  выбранный художественный язык нередко считывается как политический популизм. Именно как патриотическое и консервативное послание оценивает творчество группы «Ленинград» известный музыкальный критик Артемий Троицкий, а самого Сергея Шнурова Троицкий называет важнейшей русской «скрепой», «главным анестезиологом России» и «объектом государственного значения».

Действительно, трансгрессивная мобилизация не оставляет пространства для политического маневра, исключает активизм – как правый, так и левый (поэтому российские левые и правые радикалы равно не принимают творчество Шнурова). Создав смысловую и визуальную предельно полифоничную, практически гоголевскую, галерею образов новых русских плутов-трикстеров, нарушающих все правила игры, Сергей Шнуров и группа «Ленинград» стали машиной воспроизведения и консолидации нации, уверенной в своей цивилизационной правоте. Убедительная пост-гламурная пародия на Голливуд, шоу-бизнес, модную индустрию, корпоративную культуру и их российские копии становится созвучной консервативному дискурсу «кризиса первого мира». Трешевая эстетика 90-х и вторичная эстетизация постсоветского «карго-культа» работают сегодня инструментом деконструкции господства условного Запада, а клипы «Ленинграда» — проекцией трикстерской роли России на мировом политическом поле.

Автор: Мария Энгстрем