Курт Дулитл, бросивший все и переехавший жить в Украину, советует украинцам отказаться от гривны, набрать шерифов из Правого сектора и отобрать награбленное у местных ротшильдов

Американец Курт Дулитл – нетипичный постоялец львовских отелей. По 12 часов в день он просиживает в номере перед своим ноутбуком, попивая чай и кофе. Дулитл пишет сообщения – руководя таким образом своей технологической компанией Reality By Chanting – и философские тексты.

В свои 56 он пришел к мысли, что приоритет в его жизни – все-таки философия, а не бизнес. Его основной актив – взгляды, а не деньги на банковском счету. Свое мировоззрение он называет собственничеством – propertarianism – и искренне сомневается, что многие способны переварить даже базисные положения этого учения.

При этом сам Дулитл философского образования не имеет. Он изучал искусство в Университете Хартфорда и компьютерные технологии в Университете центрального Коннектикута. Прочел множество книг, как это обычно бывает с философами. НВ побеседовало с Дулитлом о его взглядах и выслушало его оценки происходящему в политике и экономике.

Курт, расскажите немного о себе. Что вы делаете в Украине? Зачем вы приехали в нашу страну?

У меня были серьезные проблемы со здоровьем. Я несколько раз ложился в больницу, а когда попал туда в третий раз – мой доктор сказал мне: следующее обострение вы можете не пережить, поэтому если вы хотите что-то поменять в своей жизни, то самое время это сделать. Я развелся с женой, продал свой дом, автомобиль. Мой друг, украинец, предложил заняться бизнесом в Украине. Я посчитал – разработчик, который в Сиэтле стоит $200.000 в год, в Украине мне обойдется в $30.000. И я переехал во Львов. Мне понравилось, я остался. Это было в 2012 году.

А что у вас за бизнес?

Мы разработали систему планирования ресурсов предприятия. Это программа, при помощи которой вы управляете бизнесом. Внешне очень похожа на Facebook, но делает всякие штуки с финансами и позволяет сотрудникам компании общаться по рабочим вопросам. Потенциально это миллиардный бизнес.

Вы следите за тем, что происходит у вас на родине – в США? Многие тамошние журналисты и аналитики говорят, что нынешняя президентская кампания – самая непредсказуемая в истории страны. Вы согласны с этим?

Если брать относительно недавнюю историю США, то да. Сейчас в Америке происходит революция против того порядка, при котором страна жила раньше. Причем революция проходит как в среде городского населения, которое поддерживает демократов, так и среди провинциалов, поддерживающих республиканцев. К этому добавляется демографическая революция. У нас в Америке революций было много. Наш динамичный способ смены элит позволяет коренным образом изменить ситуацию в стране очень быстро.

Объясните, как в одной стране уживаются сторонники Дональда Трампа и Хиллари Клинтон. Когда я их слушаю, мне кажется, что это – две совершенно разные Америки.

Это и есть две разные Америки. И они даже не общаются между собой. Плюс Америка – это ведь империя, хотя мало кто любит об этом говорить. Белое христианское население хочет развивать институт семьи, строить цивилизацию, основанную на ценностях протестантизма. Им противостоят всевозможные меньшинства и множество одиноких матерей, которых объединяют феминистические идеи. Первые голосуют за республиканцев, вторые – за демократов. При этом линия электорального разрыва проходит по границе Севера и Юга на момент начала нашей гражданской войны в 1861 году.

А разве избирателей волнуют не экономические вопросы прежде всего? Рост ВВП, рабочие места, цены на потребительские товары? Они разве не оценивают в первую очередь способность каждой из партий руководить экономикой – самой большой в мире?

Да, люди хотят продолжать потреблять. И вопрос в том, кто будет контролировать тот огромный денежный поток, который генерирует потребление. В Америке существует большая проблема с распределением доходов. В этом вопросе вновь возникает конфликт партий, конфликт протестантов и католиков, конфликт цивилизаций.

Наша вера в мультикультурализм не оправдала себя. Большинство обществ способны нормально жить, если меньшинства составляют в нем не более 10%. В США их намного больше. Мы пытаемся прийти к какому-то взаимному пониманию, но это плохо у нас получается.

Некоторые люди очень много вложили в институт семьи, в образование, в итоге у них пропала необходимость иметь федеральное правительство. Но есть другие, которые только на федеральное правительство и рассчитывают. Между ними – война. У этих групп разные эволюционные стратегии, компромисса между которыми нет. Есть люди с высоким IQ, но есть люди с низким IQ – с ними все в порядке, они могут быть добрыми, но с ними невозможно разговаривать о математике. Надо называть вещи своими именами, а большинство предпочитает врать о равенстве. Америка живет этим нонсенсом. А еще нам нужно прекратить решать глобальные вопросы и заняться своими внутренними проблемами.

Многие страны расстроятся такому повороту. Они ждут помощи от США. Возьмем Ближний Восток и его противостояние с Исламским государством. Возьмем нашу страну, Украину – мы тоже зависим от американской помощи.

Есть большая разница между просьбами о помощи и тем, что Америка навязывает свою помощь. Война против коммунизма была очень тяжелой и дорого нам обошлась. На Ближнем Востоке никто не просит нас вмешиваться. Границы стран должны быть священными. Задача правительства – заботиться о своем народе, а не расширять зону применения своей силы. Касательно войн могу сказать одно – чем активнее люди торгуют между собой, тем меньше у них причин воевать. Америка пытается защищать демократию в мире, но демократия – это элитный продукт высокоразвитого общества. Ее предваряют другие формы правления.

Вы руководите Институтом собственничества (Propertarian Institute). Что это такое? Как стать членом вашей философской школы – нужно читать определенные книги, принимать определенные решения, принимать участие в каком-то политическом движении?

Когда вы говорите о политике, этике, праве, то используете определенный набор слов. В любой культуре, в любом языке. Эти слова преимущественно пришли из моральной и религиозной традиций и поэтому они уже нагружены специфическим смыслом. Теперь же нужно научиться говорить обо всех этих вещах словами, не перегруженными моралью и религией. Этот язык должен стать языком всех социальных наук и быть нейтральным, как нейтрален финансовый язык.

Еще одно направление моей философии – попытка понять, почему Запад обогнал все другие регионы мира в своем развитии. Кучка провинциалов с побережья Северного моря оказалась в авангарде прогресса, аналогично грекам и римлянам в предыдущую эпоху. Ключевая характеристика западной цивилизации – поиск компромисса. Мы стремимся к тому, чтобы приходить к договоренностям, вместо того чтобы стремиться к истине. Истина неудобна.

И мы выступаем за идеалы аристократии. Но аристократия – это болезненно, потому что в ее условиях каждый человек предоставлен сам себе. Не каждый этого хочет. За последние 150 лет средний показатель индивидуального IQ упал больше чем на 12%. Если он продолжит падать, прекратит развиваться производство, торговля.

А аристократия не противоречит идеалам демократии? Для США и всего Запада демократия – фундаментальная ценность.

Демократия – это всего лишь способ, которым мы меняем правительство. Нашей настоящей религией является верховенство закона, которое и было изначальным драйвером развития Америки. Левые пытаются показать, что демократия – это первичная ценность, потому что это способ низших классов захватить власть. Но даже демократии нужен Цезарь. Очень часто Цезарь оказывается Нероном, поэтому Цезари – не надежны. Так что необходимо верховенство закона.

Корнем названия вашего учение является слово «собственность». Почему оно для вас настолько важно?

Люди постоянно стремятся приобретать – товары, свои семьи, детей, друзей. Но есть вещи, которые приобрести нельзя – коммунальная собственность, суды, нормы, традиции, религии. Однако если мы вкладываем в эти общие вещи что-то свое, то начинаем относиться к ним как к своей собственности. Это очень важно. Не я первый говорю это – об этом писал Джон Локк, об этом говорила австрийская школа экономики [которая обосновывала свободный рынок, невмешательство государства в экономику и субъективную природу цен].

Вы относите себя к австрийской школе?

Я не буду утверждать, что все сказанное австрийцами – правильно. Да и среди них были разные течения – были австрийские немцы, были австрийские евреи. Тот же Людвиг фон Мизес – еврей из Львова. Но в целом у австрийцев были неплохие идеи. Они пытались развивать социальные науки. Австрийцы хотели найти ответ на вопрос о том, сколько денег должно быть в экономике, чтобы потребление находилось на максимуме. Но проблема в том, что к науке австрийцы примешивали псевдонауку.

А вот, например, политология может быть строгой наукой?

Думаю, да. Что такое наука? Это алгоритм действий для достижения истины. Я не имею ввиду истину как некую честность, я имею ввиду отсутствие ошибок.

Сегодня утром я читал статью в The Economist, где была приведена интересная статистика: в газете New York Times начиная с 2006 года слово «экономист» употреблялось в 7,5 раз чаще, чем слово «политолог». Это знак того, что политологам не доверяют? Ведь в отличие от экономистов они не могут настолько же эффективно доказывать свои идеи цифрами.

На самом деле экономика может быть языком политики. Это единственный способ понять, говорит кто-то правду или нет. Потому что демократия подталкивает ко лжи. Но да, политологии не доверяют. Научную степень в политологии воспринимают с долей юмора. То же самое с психологией, во многом благодаря Зигмунду Фрейду и его псевдонаучным разработкам. Экономика тоже может быть псевдонаучной, это была проблема Мизеса. А нам очень важно понять экономическую цену тем демографическим изменениям, которые происходят. Раньше 98% американских детей рождались в полноценных семьях, сейчас этот показатель намного сократился. В итоге есть высокопродуктивные домохозяйства, состоящие из одного мужчины, а есть низкопродуктивные, где женщины и дети. На покрытие этих разрывов уходят наши достижения в производственной продуктивности. Или вот Франция с ее мультикультурным подходом. Страна попросту совершила самоубийство. Вы бывали во Франции недавно?

Нет. Но я знаю, что у них при власти социалистическое правительство, большие проблемы с безработицей и экономическим ростом.

И кроме этого, они уничтожили одну из старейших культур в Европе. А благосостояние страны зависит не от того, сколько в ней умных людей, а от того, насколько мало в ней дураков. Никто не хочет говорить об истинном положении вещей.

В чем вы видите ключевое различие между западной культурой – культурой той же Америки – и украинской?

Всякий американец при каждом удобном случае сигнализирует, к какому классу он принадлежит. Это очень неприятно. Что мне нравится в украинской культуре – здесь этого нет. У вас разница между классами не столь очевидна.

Правда? Украинцы не сигнализируют так активно друг другу о своем классе?

Не в таких масштабах. В англосаксонских обществах каждый пытается показать, насколько он лучше других. Каждый американец пытается очень четко определиться со своими взглядами, идеалами и в итоге закрывается в своей группе. В Украине же когда я прихожу в ночной клуб, то любой человек, с которым я заговариваю, легко со мной общается. Этого нет в обществах, где каждый замкнут в своем классе. Это негативный результат чрезмерного потребления. На самом деле нет принципиальной разницы между украинцами и канадцами. Те же личности, характеры, которые ценят семьи, маленькие радости, спокойствие.

У нас в Украине есть другая огромная проблема – коррупция. Государство не выполняет своих базовых функций, чиновники требуют взяток. Политики постоянно говорят о борьбе с коррупцией, но никто ее пока так и не поборол. Что делать с этой проблемой?

Любое правительство коррумпировано, даже американское. Просто это разные системы коррупции. Когда в США водителя Ferrari штрафуют на $700 за непристегнутый ремень – это коррупция, хотя штраф выписан на официальном бланке. Просто таким образом полиция зарабатывает свой бюджет. Но в бизнесе в Америке коррупции нет. Ее нет в судах.

В Украине невозможно получить кредит, потому как нет уверенности, что суд защитит права кредитора. Вам нужно уволить абсолютно всех судей и нанять на их место других людей. Найдите 5.000 юристов в США, в Европе – и привезите их сюда. Их невозможно коррумпировать. В Америке верховенство закона – это религия, а судьи – ее священники.

Еще один совет – создайте интернет-сайт, где каждый может заявлять о фактах коррупции. И наберите шерифов – из того же Правого сектора. Платите им высокие зарплаты, чтобы их невозможно было подкупить. Не забывайте про борьбу с олигархами. Отберите у них все, что они получили нечестным путем. Французы не побоялись отнять активы у Ротшильдов – берите с них пример.

Еще одна проблема Украины в том, что ее общество ожидает патерналистской опеки от государства. Многие люди ждут, что государственные чиновники будут решать их проблемы вместо них. Как изменить такое отношение к жизни?

Это прямое последствие отсутствия среднего класса. Еще 150 лет назад у вас было крепостное право, а средний класс строится на протяжении поколений. Он налаживает производство и запускает экономику. В Украине существует избыток рабочей силы, но нехватка капитала. Кстати, вам нужно было бы избавиться от гривны и пользоваться евро или долларами. Средний класс мог бы навести порядок, но его нужно создать. Хотя бы и посредством агрессивной пропаганды – через университеты и медиа. Если вы хотите иметь процветающую Украину – вам нужен местный аналог ВВС, который будет пропагандировать ценности среднего класса. Это не очень дорого, несколько миллионов долларов в год. Пропаганда тем более актуальна, что у вас под боком – враждебная Россия.

Это правда. Еще и глава Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер заявил, что ближайшие 20 лет Украина членом Евросоюза не станет.

Это неправда. Как только вы получите безвизовый режим – это произойдет естественным путем. Европейцы просто боятся, что люди из вашего нестабильного восточного региона рванут к ним. Хотя мне кажется, вам надо создать политический союз с Польшей. ЕС может быть опасен.

Почему?

Там очень неспокойно – возьмем хотя бы миграционный кризис. Украина же гомогенна, это ее сильная сторона.

Но у нас на Донбассе тоже порядка немного.

А вот здесь уже у меня возникают вопросы. До начала конфликта на Донбассе я слышал от многих украинцев, что востоку надо позволить идти его собственным путем. Сейчас же вы возмущаетесь. Если вы хотите иметь управляемую страну, то должны заботиться не о ее размере, а о ее успешности. Донбасский конфликт будет продолжаться еще долго.

Автор интервью: Иван Верстюк