Адвокат Марк Фейгин считает, что Надежда Савченко не может быть человеком Медведчука и тем более агентом Кремля. Она слишком прямолинейная, из-за чего попадает в нелепые ситуации. А выкручиваться из этих историй ей помогают другие люди. По словам Фейгина, из-за своей прямолинейности Савченко не сможет быть успешным политиком. Об этом он сообщил в интервью украинскому изданию.

Марк Захарович, так что такого особенного сказал «артист по фамилии Новиков», что у вас возникла необходимость опровергать его слова?

Смотрите какая штука: там есть несколько моментов, которые нельзя назвать оценочными. Речь идет о фактах. Там есть несколько фрагментов, касающихся истории с Савченко. А точнее, финансирования партией «Батьківщина» нашей работы. Дело в том, что адвокатам вообще запрещено обсуждать финансовые вопросы публично. Да, вы можете сказать, что поддержку работе осуществляют какие-то лица, спонсоры и т.д. Да и то – сказать обезличенно!

Ну, «Батьківщина» и не скрывала, что финансировала защиту Надежды Савченко…

Дело не в том, что вы не имеете права сказать, кто источник. Но почему ни в Украине, ни в России адвокаты эти вопросы никогда не обсуждают? Потому что никогда не найдешь концов в спорах о деньгах, кто прав, а кто виноват. Это дело абсолютно неблагодарное. Дело в том, что Надежда Викторовна Савченко – человек бедный. Она была такой – такой и осталась. Мать ее – бедный человек, сестра ее – бедный человек. У них собственных денег для всей этой масштабной работы – не было никогда! Вот это надо понимать.

И поэтому «Батьківщина», которая вышла на меня перед выборами в октябре 2014 года, и тогда еще не говорила ни о какой политической истории, — предложила просто помочь. Они сами предложили помощь. Да, это была шумная история, и для «Батьківщини» было важно поучаствовать в этом; показать, что они неравнодушны; что они – не какие-то там циничные политики, а люди, которые способны взять на себя ответственность.

Нам ведь было неважно, кто поможет. «Батьківщина»? — Пускай будет «Батьківщина». Обратились бы из БПП – приняли бы и от них помощь…

Вы говорите, что обсуждать финансовые вопросы на людях в адвокатской среде не принято. Но тут несколько иная ситуация. Во-первых, эту тему уже озвучил Илья Новиков; во вторых, там есть камешек и в ваш огород. Новиков утверждает, что вы недоплатили ему 10 тысяч долларов. Это правда?

Нет, это ложь, от первого до последнего слова. Он все время пытается представить так, что мы разорвали отношения, и я использовал какие-то свои контакты с «Батьківщиной» для того, чтобы давить на него: мол, он уйдет из дела, если ему не платить.

Да, но все журналисты, писавшие по теме Савченко, знали, что отношения между вами, мягко говоря, неважные. И под этим углом слова Новикова выглядят правдоподобно. С другой стороны, я беседовал с народным депутатом и адвокатом Сергеем Власенко из «Батьківщини»; если вкратце, он подтвердил, что выдача денег велась через вас и высказал недовольство некорректной оглаской со стороны г-на Новикова…

Смотрите, как это было. Мы разорвали отношения с Новиковым в декабре. И ровно тогда Новикову было предложено: раз ты заявил о своей самостоятельной линии защиты и намерении самолично, не согласовывая ни с кем, проводить и заявлять экспертизы (хотя, входя в дело, обещал держаться общей стратегии) – что ж, тогда сам обращайся в «Батьківщину» и как самостоятельный защитник имей с ними отношения непосредственно, сам с ними договаривайся и обосновывай расходы. Что он и сделал. Он обратился в «Батьківщину».

Так, и что дальше?

А вот дальше я не знаю, о чем они там договаривались. Я сказал: «С этого момента ты, пожалуйста, решай эти вопросы с «Батьківщиной»». Потому что те расходы, которые он якобы нес, ничем не подтверждаются.

В Украине применительно к делу Савченко в публичной сфере постоянно возникает имя Виктора Медведчука. И, поскольку с этим человеком связан колоссальный пласт новейшей истории Украины, вопрос такой: что вам известно о роли Медведчука в освобождении Надежды Савченко?

А все очень просто; надо сказать, что у нас, мягко говоря, неровно складывались отношения с Верой Савченко. Она весьма раздражительный человек, даже считала, что лучше знает, как защищать сестру. А это в таких коллективах всегда воспринимается болезненно.

Она сама установила отношения с Виктором Медведчуком. Так же, как и Пескову, звонила она лично. Я этого никогда не одобрял – но и не считал, что она не должна этого делать. Это не мое право – внушать родственникам, как следует помогать их близким. Но Вера Савченко всегда имела с Медведчуком очень тесную, плотную связь – и никогда этого не скрывала, это все было публично, в Интернете это легко найти. Я лично участвовал в нескольких программах Савика Шустера, и она рассказывала о том, как он, Медведчук, помогал ей выехать с территории Украины, въехать на территорию Украины.

А как к контактам сестры и Медведчука относилась Надежда?

Абсолютно безразлично. Надежда здесь вообще ни при чем, потому что она сидела в тюрьме. Она приблизительно знала украинский политикум, знала роль Медведчука – и ей это все было, честно говоря, совершенно «по фонарю». Она вообще критично относилась ко всем.

А вот что касается Веры, то такое сотрудничество с Медведчуком действительно было, и не исключено, что есть. Вера очень тесно сошлась именно с Ильей Новиковым. Она к нему вообще всегда очень комплиментарно относилась. То ли видела его в «Что? Где? Когда?», то ли считала его телезвездой, то ли еще по каким-то причинам, он завоевал ее доверие – это действительно так. Поэтому все вопросы, касающиеся возбуждения в отношении нее уголовного дела…

Это за тот случай в Чечне?

Да. Хотя я был противником ее поездки в Грозный и говорил, что в период суда над Надеждой это ни к чему хорошему не приведет. Но она обозвала судью, и они возбудили против нее дело. Соответственно, это основание как минимум для ее допроса – не говоря уж о задержании, понимаете?

Вполне.

И все ее дальнейшие визиты проходили уже при помощи Медведчука. О чем она публично говорила. Но занимался ее делами именно Илья Новиков. Это тот адвокат, который вызывал доверие Медведчука, о чем он в лице своего пресс-секретаря дважды заявлял. Да и сам Медведчук говорил о том, что адвокат Новиков вызывает у него больше доверия, он занимается делом – а вот Фейгин и Полозов занимаются политическими провокациями. Вот так это звучало, и это все можно легко найти в СМИ.
И ровно из этого мы исходим, когда говорим, что последний визит Надежды Савченко был вполне управляемым со стороны спецслужб. Причем, сама она об этом могла и не подозревать.

Как именно это могло происходить?

Сама Надежда – человек слишком прямолинейный и в политике, скажем так, не очень успешный. Она зачастую делает что-то на эмоциях, то ли едет в Москву, то ли выступает с громкими заявлениями – но всегда попадает в истории. Она – человек, который раз за разом попадает в нелепые ситуации. А выкручиваться из этих историй ей помогают другие люди.

Сама она – ничей не агент. И все вот эти разговоры о том, что она агент ФСБ и человек Медведчука, — это совсем не так. Но своей категоричностью, своей резкостью и политической недипломатичностью она очень часто вызывает интерес ее утилитарно использовать. И вот в этой ситуации она была использована: посмотрите интервью Медведчука Второму каналу России, которое он дал сразу же после ее визита. Он сказал, что она ведет переговоры, делает и то, и другое. И это вызвало бурную реакцию в Украине!

При этом никто не говорил о том, что именно Новиков является в этом неким инструментом ФСБ! Я в интервью говорил о том, что ФСБ решает, кого пропустить в Россию, а кого – нет! ФСБ принимает решение о нарушении таких принципов! Границу держит ФСБ, понимаете? Вы не можете проехать в Россию без ФСБ, потому что пограничные службы являются частью централизованной системы безопасности. У них своя база, они в компьютере вас набирают и видят, кто вы. И на всех таких людях проставлены определенные «маячки». Его либо пропускают, либо нет. Либо пропускают – и задерживают. И никаких случайных въездов не бывает, речь была об этом! Вот почему, с моей точки зрения, и возник в этой ситуации Медведчук!

Оперативным сопровождением дела Савченко занималось Управление по защите конституционного строя ФСБ России. Это все в деле, вы можете открыть тома, и там все это написано. И вот эти дела контролирует заместитель главы ФСБ генерал Седов, а не какой-то обычный пограничник внизу. Это невозможно, понимаете? И было принято решение о том, чтобы ее пропустить.

Как думаете, почему такое решение было принято?

А я вам так скажу: Евгений, ответьте мне на вопрос: вот, Савченко, которая называет Порошенко слабым человеком; которая критикует Порошенко, – Савченко едет в Москву на суд к двум политзаключенным, которых спасти можно только путем обмена, это никто не отрицает, правильно?

Да. И что?

А кто ведает «обменным фондом»? Кто может обменять?

Понятно кто – государство, с ведома первого человека в этом государстве.

Скажите, а какая польза будет от того, что сразу по возвращении в Украину Савченко скажет, что у нас, в Украине «слабый Президент Порошенко»? Как считаете, это пойдет на пользу Клыху и Карпюку?

Выходит, вы считаете это такой двухходовкой?

Это не то что двухходовка, просто многие вещи складываются так: кто-то что-то делает – и из этого пытаются извлечь выгоду. Визит Надежды могли и не готовить – но, поняв, что она едет, приняли решение: так будет лучше, пускай проедет.

То есть вы хотите сказать…

Я хочу сказать, что не предпосылкой была организация визита – а визит ее пропаганда использовала в своих целях.

Итак, по вашему мнению, порывистые поступки Надежды та сторона просто использует. А какую роль в этой истории играет Вера Савченко? У меня складывается впечатление, что ей хочется в политику.

А она через «Батьківщину» вела разговоры о том, чтобы баллотироваться по округу. Как кажется, однажды она уже баллотировалась. Третье место, по-моему, заняла. Это ее личное дело, поймите правильно, я не лезу в украинскую политику. Я ровно останавливаюсь на той границе, где заканчиваются мои функции как адвоката. То есть я не стал бы комментировать ни заявления, ни действия Савченко внутри украинского политикума только потому, что я не украинский гражданин. И не собираюсь им быть; не собираюсь использовать дела Савченко, Сущенко или кого бы то ни было для того, чтобы стать гражданином Украины, баллотироваться в Раду и так далее. Мне это не надо, я занимаюсь совершенно другим делом. Но там, где это касается политзаключенных; если это касается моей работы и на нее влияет – в таких случаях, конечно, я комментирую.

И с этой точки зрения для меня все равно, имеет ли политический план Вера Савченко; будет ли она баллотироваться через Рабиновича и Мураева или «Батькивщину». Я не знаю! Если она будет это делать – пожалуйста, ради Бога, это какое имеет ко мне отношение?

И вы, и ваш коллега Полозов последовательно проводите линию на то, что и Вера Савченко, и Илья Новиков будут баллотироваться в Раду от Мураева и Рабиновича.

Нет, это не совсем так. Я и Полозов скорее это предполагали. Что касается Новикова, то он открыто заявляет, что хочет стать гражданином Украины. Ну, оставим на его совести то, что он нам говорил про свою бабку-польку; теперь она, оказывается, украинка…Это не мое дело; хочет человек стать гражданином Украины – его право. Но здесь проходит очень тонкая связь между его работой, ее последствиями, предпосылками и тем, что он хочет. Вот, он говорит о том, что хочет войти в украинскую политику. И в связи с другими фактами это вызывает известное предубеждение к нему как адвокату.

Какими именно?

Это выяснилось не сразу (по стартовой версии, он всю жизнь играл в «ЧГК» и ни в какой политике замешан не был), но, как выяснилось, он очень тесно сотрудничал с прокремлевскими организациями. Я не могу сказать, что сотрудничал он с ними в качестве политической фигуры, фронтмена какого-то. Но Сурков всегда очень плотно занимался «Что? Где? Когда?». Об этом известно в России и малоизвестно в Украине. И, не будучи политической фигурой, Новиков, тем не менее, ездил на Селигер, читал там лекции кремлевской молодежи.

Напомните читателям, что такое молодежный слет на озере Селигер.

Это политическое мероприятие власти, где собирают молодежь для того, чтобы определенным образом ее инструктировать.

Ну, российская политика процентов на 60 состоит из «Единой России», а еще 30 – из лояльных Путину партий. И если ты вступил в политику, рано или поздно ты с ними пересечешься. Тем более, что в случае с Новиковым это вроде как было не целенаправленной линией поведения, а, скорее, по касательной.

14 июля? Уже после того, как он вошел в дело Савченко? С 14 июля в течение нескольких дней проживать там и давать лекции, общаться с представителями «Единой России» — это как?

В самом деле? Информация проверенная?

Ну да, она есть в сети. А сам Новиков заявил, что там отдыхал, в лагере, на Селигере, с единороссами.

Он когда вернулся, я с недоумением ему сказал: «Ты знаешь, как мы работаем? Сейчас расскажем. Мы никогда не идем ни на какой компромисс с Кремлем, с властью. Потому что мы прекрасно знаем, чем это кончается. Мы люди, которые прошли не только Pussy Riot…

А чем это кончается?

А вас всегда ставят перед выбором: ты, милок, или туда – или сюда. Так не бывает, чтобы ты мог остаться между окопами. Ты либо в одном окопе, либо в другом. На нейтральной полосе не поползаешь! А Новиков всегда хотел оставаться на нейтральной полосе. Отсюда все его заявления, что в деле Савченко он только адвокат, не оппозиционный политик, с властью он не борется.

Теперь что касается того, как он был с ними связан. Илья Новиков – один из учредителей кремлевской структуры, музея Даля, наряду с рядом лиц из руководства Всероссийской организации охраны памятников. Это старейшая кремлевская структура (еще с советских лет) живёт на господдержке и других преференциях. Там вместе с ним работают его коллеги по «ЧГК» и разным юридическим делам. Политикой они не занимались, но это как синекура, дается за всякого рода «ништяки», как у нас говорят.

Помимо этого, уже когда Новиков вошел в дело Савченко, я узнаю, что он защищает бывшего главу «Росмолодежи» Белоконева, которого обвинили в коррупции. Это кремлевский товарищ из движения «Наши», один из комиссаров. И мы с Полозовым говорим Новикову: «Знаешь, тут так не получается. Ты или туда, Вассермана защищать, — либо сюда. Вот, мы работаем так, что ты должен быть готовым в любую минуту сесть за своего товарища».

И знаете, что он нам на это ответил? «Я пыток не выдержу; если что, я вас сдам». Это была его прямая цитата. Мягко говоря, мы были удивлены. Но было уже поздно. Поэтому мы решили, что уже поздно чего-либо менять; надо идти как шли. Потому что любое публичное выяснение отношений в период участия в деле Савченко – это ущерб и делу, и нашей репутации. Чего мы очень хотели избежать.

То, что этот, вынесенный в публичную плоскость конфликт наносит вред и вашей репутации, и вашим клиентам, признают обе стороны.

Еще какой вред.

Почему бы вам тогда не подписать договор о ненападении? Почему бы не забыть друг о друге?

Евгений, видите ли, в чем проблема: все воспринимают этот конфликт как инициативу Фейгина-Полозова. Это громадная ошибка.

Может быть, но что мешает вам начать все с чистого листа?

Нет! Смотрите, какая штука: он не сможет начать с чистого листа. Объясню, почему: с того момента, как он провел пресс-конференцию, в эту кампанию включились кремлевские ресурсы! Все кремлевские ресурсы и все тролли поддержали Новикова. Все! Это легко проверить, промониторив социальные сети. Почему это произошло? Потому что им выгодно разматывать этот конфликт. Не прекратить его на уровне нескольких постов, а разматывать дальше. И в этом смысле, конечно, Новиков – заложник этой ситуации. Он не остановится и обязательно пойдет дальше! Потому что не он уже управляет ситуацией. Впрочем, после этого интервью к теме конфликта я уже не вернусь. У меня полно работы, и тратить драгоценные силы и время на это я не буду. Со мной и Полозовым такое происходит с завидной регулярностью, мы уже привыкли. Переживем и это.

Вы защищаете еще одного украинского политического узника – Романа Сущенко. Видел в Фейсбуке фото вашего одиночного пикета в его защиту.  Скажите, эффект от таких акций есть? Скептики покачают головой, циники посчитают это пиаром. Ну, вышел адвокат к зданию Лубянки; ну, поднял над головой плакат…Объясните, каким образом это поможет Роману?

Вот смотрите: в России остались единицы, нет никаких сообществ, вы должны это понимать. Вы видели большие, масштабные митинги по 10-20-30 тысяч? Даже в связи со смертью Немцова я вам спрогнозирую, что на очередную панихиду не факт, что выйдет много народу. Остались лишь атомизированные единицы, и вот я к таким отношусь. А вы пиаром называете мой инструментарий, мою методологию. Я ведь всегда так действовал! «Пиар» — здесь 90% населения так и говорят обо мне! А если бы меня посадили, они бы сказали: «Он специально сел, чтобы попиариться!» А если бы меня убили, они бы сказали: «Он довел свой пиар до логического конца, чтобы остаться в истории»! Вот как здесь рассуждают! Для того, чтобы в России тебе поверили, надо умереть, понимаете?

Проблема в другом заключается: в деле Сущенко, выражаясь по-русски – п****ц! К сожалению, я не могу рассказать вам детали! Чтобы спасти этого человека от 20 лет, нужны усилия сверхчеловеческие! И не на кого мне положиться, кроме моего друга Полозова, и еще пару-другую адвокатов и активистов. Новиков, кстати, в вашем издании назвал Полозова «говном»! Мужика, который в период дела Савченко перенес две операции на ноге, еле ходил! Человека, у которого двое детей, и их надо кормить; жена, которая не работает, поскольку ее выгнали; немолодые родители… И этого человека он назвал говном, понимаете? Человека, который сейчас, по обращению следователя ФСБ Скрипки, находится под угрозой возбуждения против него уголовного дела, если не сдаст Ильми Умерова.

Давайте о Романе Сущенко. Каково сейчас его состояние? Не заметили ли вы следов какой-то психологической, или иного рода, обработки?

Нет, этого нет – наверное, не в последнюю очередь потому, что его адвокатом являюсь я. Простой пример: вы знаете, что в дело к Андрею Захтееву (это один из так называемых крымских диверсантов) вошел адвокат Илья Новиков? За минувшие три недели он ни разу у него не побывал в Лефортово? Более того, вы возможно не знаете, что в дело Сущенко Новиков тоже хотел войти? Уже когда я был в этом деле, он начал бомбить всех, что именно он должен защищать Сущенко. На что ему ясно было сказано: не надо, успокойтесь! Мы знаем, кто здесь может помочь. Состояние Романа нормальное, и никто к нему недозволенных методов не применяет. Но сказать, что Роман убежден на 100% в том, что он не будет сидеть 20 лет, я не могу.

Вы, конечно, заметили, что энтузиазма в Украине относительно борьбы за освобождение Романа Сущенко – гораздо меньше, чем в свое время в случае с Надеждой Савченко. Это связано как с последующей политической карьерой Надежды, так и с отсутствием ясности по такому вопросу: как Роман, опытный медийщик, понимая всю степень опасности, отправился-таки в Москву? Вот вы можете дать ответ на этот вопрос?

Ну, во-первых, вы абсолютно правы: разочарование громадное, я такого даже не ожидал. Я после его ареста и вхождения в его дело приехал в Киев спустя месяц и увидел, что, несмотря на то, что журналистское сообщество к этому делу относится внимательно и пытается каким-то образом Романа поддержать (у меня была масса встреч и с министром информационной политики, и с журналистами), общество в целом действительно относится прохладно. И это – прямое следствие не только разочарования в Савченко как в политике. Но еще и следствие всех этих скандалов – с ее визитами в Москву, неоднозначными поступками и заявлениями.

Это сказывается абсолютно на всем. Например, у нас есть пока проблемы с финансированием.

А что вам сказал по этому поводу министр информационной политики Стець?

Мы обсуждали различные вопросы, он действительно пытается помочь.

То есть после всех этих встреч в Киеве получить финансирование для защиты Сущенко вам не удалось?

Надеюсь это решится. Дело в том, что Роман Сущенко – совсем не богатый человек. Приехал-то он…понимаете, он же не в первый раз туда поехал. За эти полгода года он трижды ездил в Москву к своим родственникам. И проблем не возникало – хотя уже на этом этапе в отношении него велись оперативные мероприятия. Это видно из документов.

Что касается ситуации в «Укринформе», то своих денег там недостаточно, тем более надо поддержать семью Романа.

И вообще, в деле Романа Сущенко масса забот. Надо ехать в Париж, разговаривать, надо много чего делать. Но пока все эти вопросы не решены. И если мы не сможем «размотать» эту историю, то ничем хорошим она не закончится. Ведь речь идет о том, спасем ли мы человека. Главное – результат, я всегда работаю на результат, меня не особенно увлекает процесс. Увлеченно писать жалобы и ходатайства, и так далее – в таких делах не самое главное! Главное – вы спасли человека, или нет. А это – рутина, работа по стандартным шаблонам. И говорить, что есть какие-то выдающиеся способы защиты – в российском-то суде?! Нет, вы, конечно, можете выступить с мощными аргументами при заранее известном решении. И вы что, будете самолюбованием заниматься?

Какие аргументы или кампании могут помочь Сущенко?

Освободить его может только международное давление. И Франция в этом плане – важнейший инструмент, потому что он жил во Франции. Он там работал, там сейчас живут его жена и маленький ребенок. И это может вызвать некоторое сочувствие, из гуманитарных соображений. Попытка давления на Москву – и какой-то размен, в более широком смысле. Да, обмен на кого-то конкретного в Киеве, но, возможно, это вопрос двусторонних или многосторонних отношений – скажем, в рамках Нормандского формата.

Какой сейчас настрой у Романа? Подавлен ли он?

Нет, этого ничего нет. Он очень надеется. Все-таки его дважды в месяц посещает консул, этого никто не запрещает. Я у него бываю минимум раз в неделю, максимум – три. Мы встречаемся на суде, на следственных действиях…Проблема с Лефортово, туда не попасть.

Почему?

Потому что на 180 подследственных 6 кабинетов. И все! По пятницам проводятся жеребьевки, и это большая проблема. Здесь вообще – все проблемно. В России – не так, как в Киеве. Несмотря на многие трудности, в Киеве многие бюрократические проблемы преодолеваются волевым образом, понимаете? Люди заходят – волонтеры, например – и худо-бедно как-то всё решается. А в России не так, там бюрократия – основа системы, и режим функционирует партикулярным образом. Вы можете хоть об стенку с разбега биться – ничего не добьетесь. Поэтому преодолевать все приходится через публичность, через разный инструментарий давления, обращения к международным организациям. И вот случай с Сущенко здесь типичный.

Помимо Сущенко, вы защищаете и заместителя председателя Меджлиса крымскотатарского народа Ильми Умерова. Скажите, его преследование властями в большей мере связано с его активной общественно-политической деятельностью либо со стремлением запугать активную часть крымскотатарского народа?

И то, и другое. Но самое главное – окончательно раздавить Меджлис. Дело в том, что он, наряду с Ахтемом Чийгозом и Нариманом Джеляловым, — это три последних зама, которые находятся на территории Крыма. Имею в виду заместителей председателя запрещенной организации Меджлис крымскотатарского народа. Главная цель в этом. Ильми сейчас дадут условный срок. Его спасут лишь две вещи: слабое здоровье, не позволяющее приговорить его к реальному сроку. И второе: когда его безо всяких оснований на 21 день посадили в психушку, это дало тот эффект, что на его судьбу обратили внимание международные организации. Сама Ангела Меркель обращалась к Кремлю с предложениями отправить его на лечение в Германию. Так что реального срока не дадут. Осудят, и он будет сидеть дома, поскольку, будучи приговоренным к условному сроку, не сможет никуда выезжать и вообще что-либо делать. Собственно, этого и добивается власть.

В Крыму, я вам скажу, их задача уже достигнута. Потому что репрессии, которые сейчас там продолжаются (в основном, конечно, против активистов Хизб ут-тахрира), достигли своей цели: крымские татары не хотят заниматься политикой. Не хотят ничего делать, чтобы их не посадили; чтобы их родственников не выгнали с работы; чтобы их не лишили возможности там проживать. Вот чего добилась российская власть!

А как ситуация с сыном Мустафы Джемилева Хайсером?

Хайсера Джемилева, в дело которого я порекомендовал Полозова его отцу Мустафе близится к финалу. Его хотели оставить в Бахчисарае под административным надзором. Но эта угроза, по-видимому, миновала. Кстати, ему грозил пожизненный срок. Но 26 ноября его все же выпускают. И он уедет к себе в Киев – если ничего не произойдет.

То есть попутно мы своих целей достигаем. Посредством этого политического давления, международного давления, подъемом вопроса на ту высоту, где он может решиться положительно. Но защитить всех – невозможно. Проблема еще и в том, что я не могу входить во все дела, как Новиков, это неправильно и распыляет силы. Известно чем такие дела кончились, просто посмотрите на приговоры, на перспективы этих осуждённых! Это как раз и есть главный показатель того, как работает адвокат. И я ему в период процесса Савченко говорил: «Не входи во все дела, ты не потянешь! Занимайся Савченко, это гораздо важней, Савченко спасет всех остальных». Может, это было ошибкой. Но входить во все дела одному адвокату – это неправильно, это не работает! А он, помимо Выговского, Карпюка, Клыха, Чирния, зашел в дело Захтея. Параллельно он пытается войти в дело Костенко – хотя там есть замечательный адвокат Дмитрий Сотников. А почему он не поехал к Выговскому в Кирово-Чепецк?! Ну, это ж твой подзащитный, сидит там – поезжай! Вот в чем проблема! А сейчас и Карпюка этапируют бог весть куда. Чтоб к нему никто не мог доехать.

Вы этим сейчас занимайтесь! А Новиков неделями сидит в Киеве, ходит на какие-то квест-игры…Это его натура такая, он у нас все время уезжал на какие-то соревнования «ЧГК» по всему СНГ! Он такой человек, и в этом его упрекать глупо, он без этого не может!

О Новикове вдоволь наговорились, давайте теперь про вас. С интересом узнал, что в начале 90-х вы, оказывается, участвовали в Боснийской войне под командованием Радко Младича. Объясните, почему вы тогда решили воевать за сербов?

Я состоял в организации Народно-трудовой союз, это была такая умеренная патриотическая организация. Она действительно время от времени думала на тему единства славян. С несколькими друзьями, в их числе были внуки эмигрантов первой волны, я там и служил. Это было не так, чтобы очень продолжительно: я уехал туда в марте, а вернулся в сентябре…И дело в том, что это было 25 лет назад, очень давно…

Так что в событиях в Сребренице вы не участвовали?

Да вы что, смеетесь?! Я уехал оттуда в 93-м году. А события в Сребренице – это 95-й год. Более того, все, что понапридумано про меня, — это неправда. Я был в пригороде Сараево Вогошче. А все эти домыслы – известно, кем это делается и для чего. Времена были турбулентные. Какая там Сребреница? Там, где я находился, на позициях в ротах были мусульмане, сторонники Фикрета Абджича…

И выстраивать к этому отношение по сегодняшним меркам – неверно! Четверть века прошло с тех пор! Естественно, я не люблю об этом говорить, потому что ничего хорошего от этого в конечном итоге нет. Это было такое время, когда никто не знал, куда все пойдет. И люди в таком 20-летнем возрасте, как я, совершали такие поступки, которые сейчас выглядят по-другому, а тогда выглядели иначе! За такое долгое время мои представления изменились.

И все-таки не могу не спросить: вы там, случаем, с г-ном Гиркиным не пересекались?

Да упаси Господи! Ни по срокам, ни по идеологии. Те, с кем я общался, — это были люди из «Сербского движения обновления» Вука Драшковича. А он ехал, насколько я понимаю, через Радикальную партию. Это совсем другая история, я его никогда не знал и не знаю! И это иллюзия – думать, что многие из тех, кто имел отношения к тем событиям тогда, поддерживают убийства славян в Донбассе. Наоборот, бОльшая часть националистов – не поддерживают войну в Украине! Не поддерживают убийства украинцев!

И поэтому попытки изобразить, что я каким-то образом с теми людьми по-прежнему связан – это глупость! Я не поддерживаю отношение ни с кем из бывших ветеранов. Потому что какая-то их часть Украину поддерживает, а какая-то – нет. Там есть несколько групп ветеранов, которые между собой не общаются.

Автор материала: Евгений Кузьменко