В последнее время что только на него ни вешали! Но Мишель Платини молчал, даже не явился на допрос. Наконец, разговорился: в интервью L’Equipe.

«ТЕРТЫЙ КАЛАЧ»

Что вы пережили за эти последние недели?

Я — в порядке, не беспокойтесь. В жизни у меня было много испытаний, да каждый матч – испытание. Вот только сейчас моя судьба уже не в моих руках. Не знаю, что будет. Я никогда так много не работал как в эти последние три месяца, время пролетело незаметно. Но в принципе жил нормально. Ведь все относительно. Когда узнаешь, что произошло в Баталкане (в этом концертном зале 13 ноября террористы расстреляли 112 заложников – прим. ред.), ФИФА и все эти проблемы кажутся такой ерундой. Труднее пришлось скорее не мне, а моим родным – очень переживают за меня, за то, что со мной происходят такие несправедливости. Ведь в этом деле все шито белыми нитками, но такую шумиху раздули — вот и результат. Но ничего, прорвемся. Уже лет сорок, слышу, что я такой сякой. Когда забивал, когда мазал, когда был лидером сборной Франции… Хотя говорили и хорошее. Всегда кто-то тебя любит, кто-то ненавидит. Мои недруги сейчас рады, что мне сейчас достается по полной. Но я уже не мальчик, мне шестьдесят, я тертый калач.

Что было самым трудным для ваших близких в этой истории?

Слышать все эти сплетни, все спекуляция. Хорошо еще что папа не совсем понимает, что происходит. а мамы уже нет… Но есть ведь еще жена и дети. Они не такие крепкие, как я. Но пытаюсь поднимать им настроение (Улыбается). Что будет – то будет, я по природе фаталист. Будем биться. А выиграю или проиграю – посмотрим. Повторяю, мне уже шестьдесят лет, «Экип» сколько уже про меня понаписала. (Смеется.) Чего только ни видел в своей жизни, теперь посмотрим, как все сложится на этот раз.

В сентябре, когда в Цюрих прилетела следственная бригада, поняли, что над вами сгущаются тучи?

Нет, я думал, приехали просто спросить что-то про Катар и Россию. Я не сделал ничего плохого, так чего паниковать!

Вы отлучены от футбола на восемь лет комитетом ФИФА по этике. Будете обращаться в апелляционный совет?

Сначала надо дождаться мотивировки обвинения, а потом будем действовать, может быть, обращусь в спортивный арбитражный суд. Есть ведь определенная процедура, которую надо соблюдать. Так что ждем, ждем, ждем… Комитету по этике пока было не до мотивировок – Рождественские праздники. Но они с самого начала затягивают дело. В спорте вообще довольно медленно все расследуют, но в нашем случае им было очень важно тянуть до 26 января (последний день, когда можно выставить кандидатуру на выборы президента ФИФА).

«БЛАТТЕР ХОТЕЛ МОЕЙ КРОВИ…»

Будете баллотироваться на пост президента ФИФА?

Нет. Я снимаю свою кандидатуру. У меня нет ни времени, ни возможностей встречаться с избирателями, оппонировать другим кандидатам. Сосредоточусь на защите от этих обвинений, хотя там уже нет ни коррупции, ни фальсификаций, вообще ничего нет…

Значит, все дело просто в нехватке времени?

Да, все дело во времени, но не только. О какой победе в выборах можно говорить, если я не могу провести избирательную кампанию! Хотя, когда Блаттер объявил о том, что уходит (2 июня, через пять дней после того, как его переизбрали на съезде ФИФА) я получил 150 заявлений о поддержке своей кандидатуры. Сотня официальных писем из федераций плюс полсотни обещаний о поддержке. За каких-то два дня! Но сейчас надо соблюсти определенную очередность действий. Сначала узнать мотивировку (обвинений), потом спортивный арбитражный суд, потом комиссия (специальная комиссия по выборам президента ФИФА), где председатель — Доменико Скала – заявил, что я химичил с подсчетом голосов. (Криво улыбается.) Я боец по жизни, но сейчас мне не дают защищаться.

За полгода превратиться из главного кандидата в президенты ФИФА в человека, отлученного от футбола…

Всю кашу заварил Блаттер, он хотел моей крови, был против того, чтобы я перешел в ФИФА. Он часто говорил, что я буду его последней жертвой, но пошел ко дну вместе со мной. Точно знаю, что они копали под меня.

Не думаете, что снятие своей кандидатуры интерпретируют как признание вины в этом деле?

Вы хотите, что бы я напомнил вам все эти обвинения? Первое. Блаттер мне должен деньги. (Бьет по столу ладонью.) Второе. ФИФА решает, каким образом перечислить мне деньги. Третье. Господин Каттнер (Финансовый директор) связывается со мной и говорит, как все они сделают. Четвертое. Я посылаю им счет-фактуру. Через десять дней мне перечисляют сумму. Я все декларирую для налоговиков. Я получил деньги, которые Блаттер был мне должен за работу в течение четырех лет. Я получил счет-фактуру. Я выполнил все, что ФИФА мне сказала сделать. Но возникает вопрос: почему все произошло спустя девять лет? Не знаю, это к ним вопрос.

Но вам самому не показалось странным, что рассчитались с вами так поздно?

Подождите! Я же договаривался не с кем-то, а с президентом ФИФА. Если бы я ничего не сделал, разве ФИФА со всеми своими юристами и финансистами перечислила бы мне деньги? К тому уже через пять лет «за давностью» они имели право вообще мне ничего не платить. Я могу только себя винить, что не ускорил это дело. Но ведь полностью доверился ФИФА и ее президенту.

Не жалеете, что взяли эти деньги?

Нет. Хотя, может быть, лучше было бы, если б они сказали: «Не можем вам заплатить, надо было вам раньше шевелиться». Вот почему мне все это кажется несправедливым — ФИФА ведь могла ничего не платить «за давностью».

«В ФИНАНСОВОМ ПЛАНЕ Я – ЧАЙНИК…»

Но вы понимаете, что для всех это удивительный случай: человек получает 1,8 миллионов евро через девять лет после выполненной работы!

Послушайте, есть люди, которые мне должны деньги уже лет тридцать. Но как только я потребую, они вернут долг. Ну, такой я человек, у меня есть принципы. Блаттер должен мне деньги? Тогда должен заплатить. Когда я должен кому-то, стараюсь вернуть деньги как можно быстрее. Но Блаттер – другой. Только один пример. Мой контракт с ФИФА (на 300 000 швейцарских франков в год), знаете, когда я его подписал? В январе 1999 года, хотя я к тому времени уже год работал на них. В августе 1998 года, я пришел к нему (Блаттеру) и спросил, есть ли какие-то трудности с выплатой мне зарплаты. Он сказал, что есть.

В этой истории всех удивляет ваше легкомысленное отношение к деньгам…

Не в деньгах счастье. Может быть, такое отношение к деньгам, потому что с семнадцати лет в этом плане не имею никаких проблем. Да, я знал, какая была зарплата у Жака Лямбера (президент организационного комитета Евро-2016), потому что это я как генеральный директор организационного комитета ЧМ-98 ее выписывал. Сейчас я знаю, сколько получают директоры УЕФА. Но никогда я не знал, сколько получают мои партнеры по команде. Никогда! Это меня не интересовало. Знаю, сколько имею я, а в остальном, в финансовом плане – чайник.

В этой истории с деньгами подозрительно то, что перечислили их вам аккурат накануне переизбрания Блаттера в 2011 году …

Какие выборы! Он был единственным кандидатом. Мне говорят про 2011-й год, но я мог их получить и перед ЧМ-2014 или перед выборами в 2007-м. Выдумывают чего-то…

«МОГУ БЫТЬ ШОФЕРОМ…»

Как думаете, кто за всем этим стоит?

Понятия не имею. Когда мы с ним (с Блаттером) появлялись вместе, люди меня узнавали, а не его. У него всегда были сложные отношения с Платини, с Беккенбауэром. Он любит футболистов, но не любит оказываться в их тени.

Вы хотели выставить свою кандидатуру на выборах президента ФИФА – не в этом ли причина?

Вообще отношение в Цюрихе (там штаб-квартира ФИФА) к президенту УЕФА – будь то Мишель Платини или кто-то другой – весьма негативное. Впрочем, это взаимное.

То есть ФИФА и окружение Блаттера могли быть против вашей кандидатуры?

Большинство членов ФИФА были за мою кандидатуру, значит все дело в руководстве ФИФА – они напряглись.

А чего они боялись?

То, что я всех разгоню. Такое же отношение ко мне было и в УЕФА, когда я стал президентом в 2007-м. Если кто-то все это и задумал – скорее всего руководство ФИФА. Больше некому. Все, кто в ФИФА на выборных должностях, это дело игнорировали. Другое дело – аппарат. Администрация – большая сила.

Насколько можно доверять комитету по этике?

Ни на йоту! Эти пять человек решают вопросы жизни и смерти, могут кого-то отлучить от работы на восемь лет или пожизненно. С какой стати! Разве кто-то может запретить человеку работать! Ну, можно понять, если мне запретят появляться в ФИФА, но УЕФА то тут при чем! При чем тут чемпионат Европы! Кто может мне запретить поехать в Лион – открывать новый стадион! Ведь Жан-Мишель Ола (президент «Лиона») уже прислал мне приглашение.

Но вы же не присутствовали на жеребьевке групп Евро-2016?

Это я добился для Франции Евро-2016. И мне теперь запрещают быть на жеребьевке. А скоро мне вообще запретят появляться где бы то ни было. Но что-нибудь придумаю. Я спросил у Жака Лямбера, не нужен ли ему волонтер, может быть, шофер – а что, я могу! Он сказал: не беспокойся, я тебе дам пригласительный билет. Сжалился! (Смеется.) Я послал письмо в ФИФА, спросил, что мне можно и что мне нельзя. Многие ведь хотят встретиться, поговорить с Мишелем Платини не как с президентом УЕФА, а как с бомбардиром чемпионатов Европы, бывшим капитаном сборной Франции. Жду от ФИФА ответа.

А если с вас снимут санкции, вернетесь на работу в УЕФА президентом?

Хороший вопрос, но сейчас не могу ничего сказать. Ничего не ясно…

«ПО МНЕ – ЛУЧШЕ ОСТАТЬСЯ В УЕФА…»

Вы говорите, что невиновны, тем не менее не хотите оправдываться. Но вся эта история может очень подмочить вашу блестящую репутацию…

А что мне остается делать! СМИ распоясались вовсю, особенно в начале. Что только ни писали! О коррупции, о черной кассе, о фальсификации голосования… Как все это опровергать? Поэтому и молчал.

Зепп Блаттер часто вас упоминал в последнее время, называл вас «честным человеком», «звездой»…

Я давно знаю этого типа. Знаю, что от него ждать и что значат его слова. Он никогда не говорит о ком-то просто так, всегда есть какой-то личный интерес. Не знаю, почему он говорит, что я звезда. Хотя это так оно и есть. Когда мы шли куда-то вместе, люди больше обращали внимание на меня, а не на него. Но все-таки я хотел бы его увидеть на съезде ФИФА в сентябре, сказать спасибо за сорок лет работы. Чисто по-человечески, это надо сделать. Он — не простой человек, оригинальный. У него свое понятие о добре и зле, обо всем на свете, он умный, обаятельный, коварный, ему — восемьдесят – прожил интересную жизнь. Правда, концовка не удалась. Но во мне больше нет к нему жалости, хотя согласен: он много сделал для футбола. Какая-то простая операция — перечисление двух миллионов швейцарских франков — может перечеркнуть всю жизнь, тридцать, сорок лет карьеры.

Вы говорите об интересной жизни, прожитой Блаттером. Но ваша то была не менее замечательная. Начинали с академии «Нанси», и поднялись до самой вершины – кандидата в президенты ФИФА…

Но хочу заметить: я никогда особо не рвался в ФИФА. Только отставка Блаттера дала мне толчок. Но по мне лучше остаться в УЕФА, вот это — мое. ФИФА стала вынужденной необходимостью. Надо было, чтобы я повернул их лицом к футболу. Сейчас ни один из кандидатов в президенты не говорит о футболе. Да они его просто не знают и не понимают. Я колебался, выдвигать свою кандидату или нет. Но комитет по этике все решил за меня — спасибо ему за это!

Но все-таки есть определенная логика в том, что вы выставили свою кандидатуру. Неужели это не льстило вашему самолюбию?

Я принимал это как судьбу, но особой радости не было. Для всех ФИФА – это что-то супер. Но у меня особое мнение на этот счет.

Ваша вся жизнь – в футболе, с самого детства…

Но с некоторых пор я не в футболе — сделался юристом.

А чем могли бы заняться, если все-таки с вас не снимут дисквалификацию?

Не знаю. Еще не думал об этом. Пока все мысли о том, чтобы исправить эту несправедливость. Я не боюсь за будущее меня. Доверимся небесам.

До сих пор небеса вам благоволили…

Да. И, надеюсь, так будет всегда.

Вы верите в себя и свою звезду?

Я верю в мою семью, думаю о здоровье близких и о многих других вещах. Жизнь ведь — это не только футбол. Но футбол как был, так и будет частью моей жизни. Если снимут дисквалификацию до выборов, снова буду президентом УЕФА. Или же устроюсь в какой-нибудь клуб… Но пока действует дисквалификация. Хотя не могу понять, с какой стати комитет по этике принял такое решение — еще до суда! Но когда тебя дисквалифицируют даже на три месяца, СМИ все равно мочат по полной.

Автор интервью: Дмитрий Туманов