Николай Кучер — народный депутат Украины от фракции политической партии «Блок Петра Порошенко». Член Комитета Верховной Рады по вопросам аграрной политики и земельных отношений. Депутат Винницкого областного совета от «Украинской народной партии». Кандидат сельскохозяйственных наук. Заслуженный работник сельского хозяйства Украины. Награжден орденом «За заслуги» III степени. Женат. Воспитывает двоих детей.

У нас в студии первоклассный специалист в области агрономии, основатель агрохолдинга «Хлеб Украины», народный депутат Николай Кучер.

Добрый вечер, Николай Иванович. Зачем вы пошли в ВР?

У меня такого вопроса не возникало. Я пошел, потому что понимал, что то, чем я занимался, без многих политических решений создаст определенные проблемы и для людей, и для общества.

Не проще ли было найти «новое лицо украинской политики», чтобы оно бегало по телевизионным эфирам и лоббировало нужные законы? Я уверена, что вам интересней гораздо было в вашем кабинете, чем в сессионном зале.

Да. Но новые лица — это не всегда лучшие лица. И в конце концов у нас должны быть профессиональные политики — специалисты в какой-либо области. Мы говорим, что у нас очень большое аграрное лобби в ВР, — но это не так. Если большое аграрное лобби и есть — то оно разделено. У нас нет много аграриев в ВР, и это показала эпопея в ВР, которая шла год, по спецрежиму для сельскохозяйственного производства. У нас на Комитет по налоговой и таможенной деятельности ходят два-три народных депутата – остальные не ходят. Нет людей, полностью знающих АПК. В аграрном государстве АПК знают очень плохо. Кабмин практически не знает проблем АПК. Почти год наша группа потратила на то, чтобы донести до многих народных депутатов, что такое АПК, что это за проблемы, что такое село, сельские общины, и проблемы в этих общинах. Когда мы принимали Налоговый кодекс, то там вторым пунктом было — «отмена фиксированного налога на селе». Кабмин, в принципе, не понимал, что это за налог. А это налог, который процентов на 40-50 формировал бюджеты местных общин. А хотели это заменить налогом на прибыль. Если бы это сделали, сельские общины остались бы сегодня без бюджета.

Мелким фермерам, на которых держится сельское хозяйство любой страны, интересны кредиты, беспроцентные или низкопроцентные, возможность покупать технику, а не ваши дела с НДС.

Это не так. Отмена спецрежима именно больнее ударила по малым и средним фермерам. Для многих холдингов, которые, в первую очередь, занимаются экспортом сельхозпродукции, им наоборот, это выгодно — замена спецрежима уплаты НДС на возврат НДС при экспорте. Это был самый большой удар для тех, кто занимался продукцией на внутренний рынок. У нас, если надо провести какое-то решение, то нужно сразу прицепить ярлык, рассказать кто плохой, подсунуть какую-то идею, и с этой идеей мы живем. Я в 1991 году первый раз попал в США на стажировку. И был поражен полями, техникой, решениями всех социальных вопросов, которые в сельской местности. Когда я несколько лет назад попал снова в США, то я заметил, что сегодня уже между нашими сельскохозяйственными производствами нет той пропасти, которая была в 1991 году. У нас та же техника, те же самые семена. Сегодня и малые производители имеют очень хорошую технику. Но в социальном плане — мы как были отсталые, так и остались. Поэтому сегодня вопрос не только развития холдингов, средних и малых предприятий — сегодня вопрос тех социальных вопросов, которые есть на селе. А если все эти предприятия не будут генерировать прибыль, и не будут платить налог — эти вопросы на селе решить будет очень трудно. Сегодня в ВР есть депутаты-аграрии, которые представляют и большой бизнес, и малый, и средний. Мы все едины, и сегодня не холдинги хотят бойкотировать принятые законы по налогообложению сельскохозяйственного производства, а малые и средние фермеры. Надо мыслить конструктивно, а не искать виновного, потому что тогда мы уходим от проблемы.

Почему мы не можем своим людям, в аграрной стране, дать шанс, чтобы они начали свой агробизнес?

Нужно создавать условия, и в первую очередь, кредитование малого и среднего бизнеса на селе. Нужны серьезные средства, а не так, как на государственную программу выделяют 300 млн. У всех создается впечатление, что село — это небольшие средства, а это, наоборот, очень затратный и рискованный бизнес. Для того, например, чтобы вырастить кукурузу, надо потратить на каждый гектар в год где-то 1000 — 1100 долларов. И нужно на каждый гектар иметь техники, в среднем, на 600 долларов. А если заниматься овощами, то надо вкладывать десятки тысяч долларов в гектар. Оно эффективно, оно дает отдачу, но нужен старт, нужны государственные программы. Ни правительство, ни специалисты, которые там работают, не понимают всю глубину проблем, которые есть на селе. Для маленьких предприятий нужно создать условия: профинансировать, создать условия для экспорта, возможно. Это уже работа наших министерств, которые решают одну проблему, и рассказывают, как все хорошо у них получается.

Есть ли у нас на государственном уровне концепция модели, сельскохозяйственной, которую мы хотим воплотить?

Общей концепции я не видел. Есть планы, есть программы — непрофессионализм царит везде.

Почему бы не создать свою партию, которая лоббировала бы концепцию того, что вы хотите построить.

Это правда — у нас реально ничего не меняется, хотя меняются правительства, приходят новые люди. Аграрный сектор всегда был консервативен, но нельзя сказать, что аграрный сектор не развивался. В девяносто девятом году мы производили чуть более 30 млн тонн зерна, а сегодня — 60 млн. И 30-35 млн экспортируем. Серьезный толчок сельскому хозяйству дала разработанная в конце 99-го года политика по налогообложению сельского хозяйства. Она сработала. Но нужно двигаться дальше — нужно посчитать, кому и что нужно. Но реально программ таких нет. Нам нужна стабильность, без которой просто дальше двигаться мы не сможем.

Что нам делать с землей?

Когда мы говорим о земле — мы всегда подходим не из этой стороны. Сначала надо думать про людей, которые живут на селе, а потом, кто и как, будет ли продаваться, не будет. Наши соседи, например Молдова, имеют частную собственность на землю, и агрессор Россия тоже — там земля продается. В Молдове гектар земли стоит 600 долларов, в России — тоже 600, на черноземах. Я думаю, что сегодня говорить о продаже земли просто не нужно, но это не значит, что у нас не должно быть купли-продажи земли. Она будет, но в этой экономической ситуации мы не готовы. Во всем мире отработана аренда земли. Аргентина — все на аренде, американцы все больше идут на аренду. У нас тоже сегодня отработана аренда, и я не вижу в этом проблем. Сегодня аренда земли стоит около 100 долл. за гектар. В меморандуме МВФ написано, что в Украине сельское хозяйство — это сверхприбыльный бизнес. Доказать, что это не так, и что это надо правильно считать — очень трудно. Поэтому я считаю, что сегодня говорить о продаже земли просто вредно — это тема будущего. У нас все готово, но спешить не нужно.

С какими конкретными проектами вы пришли в ВР?

В первую очередь я бы хотел говорить даже не о развитии АПК, а о развитии села. Я очень большой поклонник децентрализации, и делаю все, чтобы децентрализация прошла, чтобы общины имели возможности и финансовые, и земельные. Я — один из авторов закона 11-59. Закон очень простой — передать земли из запаса и резерва сельским общинам. Закон уже год мы не можем провести — такое сопротивление. Но уже есть понимание, что мы год потратили не зря. Он пройдет — и земли резерва будут переданы общинам. Премьер заявил недавно, что миллион земли надо продать — заявление очень плохое и очень нехорошее. У нас очень много земли принадлежит государственным предприятиям. Эту землю нужно продавать, ее нужно пустить на приватизацию, и она должна быть приватизирована теми людьми, которые на ней и работают. В коллективных сельскохозяйственных предприятиях землю на паи и раздали, а в государственных предприятиях люди имеют такое же право, и они должны получить землю. А земли запаса и земли резерва, которые остались, должны быть розданы, в первую очередь, общинам. А общины, уже по новому закону, 22-79, автором которого я тоже есть, только на аукционах могли бы эти земли передавать в аренду, а потом могли бы осуществлять куплю-продажу.

Что такое продуктовая безопасность страны?

Продуктовая безопасность страны — это правильное налоговое законодательство по отношению к селу. Мы производим такое количество продукции, что мы можем ее экспортировать. Мы экспортируем 9 млн тонн пшеницы, 18 млн тонн кукурузы и т.д.

А почему у нас 95% продуктов в супермаркетах — привозные?

Потому что нужно стимулировать малый и средний бизнес. Это тот бизнес, который работает на внутренний рынок.

Почему вы вошли во фракцию БПП?

Я пошел туда, где мне комфортно.

Ваш вопрос?

Чем бы вы занимались, если бы не журналистика?

Человеку в жизни нужна эксклюзивность, поэтому и занималась бы чем-то эксклюзивным.

Спасибо большое, Николай Иванович.

Автор интервью: Наталья Влащенко