Николай Рушковский — талантливый актер, театральный педагог. Родился в Москве, участвовал во Второй мировой  войне. Окончил школу-студию МХАТ (курс Иосифа Раевского) и был принят в труппу Киевского театра русской драмы им. Леси Украинки. Был педагогом и художественным руководителем русскоязычного актерского курса в Киевском институте театрального искусства им. Карпенко-Карого. Среди его учеников – Татьяна Стебловская,  Наталья Кудрявцева, Игорь Афанасьев, Александр Крыжановский, Ольга Сумская, Екатерина Аликина, Лев Сомов, Дмитрий Суржиков, Сергей Стрельников и др. Более десяти лет возглавлял киевское отделение «Союза театральных деятелей Украины». Сыграл множество ролей в театре и кино. Один из организаторов театральной премии «Киевская пектораль», «Нового драматического театра на Печерске», мастерской театрального искусства «Созвездие»

Сегодня у нас в гостях артист театра русской драмы, народный артист Украины Николай Рушковский.

Здравствуйте, Николай Николаевич. Вы – человек-легенда. Каково себя ощущать человеком-легендой?

Этого я не знаю.

Вам – 90 лет. Вы до сих пор выходите на сцену. Где вы черпаете энергию?

Когда начинаешь над этим задумываться, то приходишь к выводу, что лучше не думать об этом. Скорей становится обидно, что вокруг никого из сверстников нет. Одиноко немножко, но жаловаться – грех. Мои друзья – это мое богатство. У людей театра, творчества богатство – это наша эмоциональная память. Потому что когда тебе нужно найти материал для выражения – ты зачастую находишь совершенно неимоверные вещи.

Театр, в отличие от кино, – это образ жизни. На вашем веку было много главных режиссеров, которые задавали определенный алгоритм жизни. Кто из режиссеров сыграл в вашей жизни наиболее главную роль? Кто был ярче всех?

В разные периоды – разные люди. Меня после смотра художественной самодеятельности пригласили в детскую студию дворца культуры Московского автозавода. Этой студией руководил ученик Берсенева, главного режиссера московского театра Ленинского комсомола, Сергей Львович Штейн. Ребята там были со всей Москвы. Я туда пришел за два года до войны. Руководители в этой студии были нашими товарищами, и они создали такую атмосферу, что мы там были людьми, все ребятишки. Потом даже на фронте, когда летом 44-го года остановилось наступление, и нас отвели в тыл, в Раву-Русскую, там наш начальник политотдела организовал самодеятельный концертный коллектив. Мы выступали в соседних частях, госпиталях. К нам на фронт приезжали актерские бригады, к нам привозили премьеры фильмов.

Вы – фронтовик. Могли вы себе представить, что наступит такой день, когда Россия начнет воевать с Украиной?

Фантазии не хватало на это. Откуда такое родилось – надо спросить у тех, кто родил. Война и армия научила меня двум вещам. Во-первых, дружбе. Причем не только сладости потребления этой дружбы, но ее ответственности. На фронте я был рядовой, орудийный номер. Мы все были равны — у нас были украинцы, русские, белорусы, евреи, татары, и это была вторая вещь, которую я усвоил навсегда, и тут я буду непримирим – я не понимаю национализм. Активный, воинствующий национализм – это несчастье человека, это его беда. За Украину столько всего прошло через века, но посмотрите, какие у нас красивые женщины. А это потому, что кровушка смешалась. Когда кончилась война, мне исполнилось 20 лет. Когда бы мы не желали чего-нибудь, мы говорили: «Не дай Бог вам дожить до войны». А тем более сегодня, когда я, родившийся в Москве, и начиная с 43-го года, по сути, отдавший свою жизнь Украине, которая для меня родна так же, как и Москва, когда я смотрю в телевизор и вижу, как глава государства с совершенно ясным взором говорит о том, что ему больно за киевлян, которые выходят на улицу и сталкиваются с вооруженными патрулями в масках — родные мои, какие же у вас холуи, которые вам эти вещи сообщают?

А может, человек просто лжет?

Это его занятие. Война – жестокая вещь. Даже если человек не хочет, она все равно его характер делает эгоистичнее, жестче, и проявления его другие. Война – античеловечна.

В нулевых годах закончился институт «звезд». Куда это все исчезло — театр остался, а звезд больше нет?

Искусство театра в природе человеческой, потому что оно начинается в детских играх. И религия использовала театр в свое время. Станиславский попытался собрать все лучшее, что было в театральном мире. Он создал реалистический театр – театр-дом, театр-семью, который существует по сегодняшний день. Театр складывается из трех компонентов – автор, исполнители, которых много, и зрители. Это – необходимый компонент. Но этот зритель либо бывает воспитанный, либо бывает талантливый, либо – темный и бездарный. Его надо воспитывать. Мы сегодня живем во времена, когда на театр махнули рукой. В советские времена нас давил репертком за горло. Когда закрыли спектакль «Транзит», у меня было ощущение, что я потерял ребенка. Я и Роговцева играли там главные роли, приехал делать спектакль Львов-Анохин, там играли Кадочникова, Бунин, Филимонов, Дука. Удивительный был спектакль. Потом этот спектакль пошел, даже кино сняли, там Ульянов играл. Зачастую нас не выпускали никуда. С пьесой Загребельного, председателя Союза писателей Украины, зятя Щербицкого — нас с этим спектаклем даже в Чернигов не выпускали. Все боялись, что что-то не так. В этом деле вся беда — в руководителях. После войны у командира дивизии, который любил спорт, была замечательная команда спортивная. У Валкенштейна, который любил театр, был такой ансамбль, который был на уровне фронтового. Алексей Смирнов, который был руководителем взвода легких минометов и который потом стал известен всем — к нему во взвод отдавали всех людей, которые были причастны к театру. «Звезд» вообще придумал кто-то не из театра. Я для себя определил так: «Там, где «звезды» — там кончается театр». Потому что театр – это семья, коллектив. Вот мы сейчас были в Лондоне – в городе около 170 театров. Открывается сезон — 31 премьера. И всего-навсего 3-4 репертуарных театра. А остальные собрались, каждый день поиграли два месяца, пока билеты покупают, и все кончилось.

Так может, время репертуарного театра уже ушло?

Это объединение театра. Как принимали наши спектакли! Мы обалдели! Как они слушали! Половина зрительного зала сидела в наушниках, и они нас принимали стоя в конце спектакля. Мы возили в Лондон 4 спектакля, причем сплошную классику. Они сами выбрали. «Нахлебник», «Насмешливое мое счастье», рассказы Чехова и Лесю Украинку «Каменный властелин». Они поняли, что «Дон Жуан» Леси Украинки – это высочайшее произведение мировое.

Я уверена, что в Лондон вас, наверное, отправило не Министерство культуры?

Нет. Хотя министерство взяло на себя оплату дороги и еще там что-то. Это большие деньги – 90 человек.

А кто вам помог?

Я не знаю. Кто-то нам помог в Лондоне. Прошло время, и я, человек, который был свидетелем успеха театра Леси Украинки в 1948-м году в Москве, эту поездку сравниваю с той, по значению, для театра. В 1938 году в театр пришел замечательный режиссер – Хохлов. В 1944 году в Грозном он собрал театр, после эвакуации, и вернулся в Киев. В 1948 году театр приехал в Москву с потрясающими гастролями. Москва узнала этот театр впервые, и это были триумфальные гастроли в Малом театре.

То, что вы планировали найти в женщинах в 20 лет, нашли ли вы это в них?

Я увлекающийся человек – всю жизнь. Но я никогда не думал, что я такой постоянный. У меня одна жена и один театр в моей жизни. У меня были замечательные родители, правда, в конце жизни они расстались. Но женщины – это чудо природы. Я мечтал сыграть многие роли, но я их не сыграл. Я никогда не мечтал играть Дон Жуана – меня папа с детских лет учил: «Если от мужика корова не шарахается – он уже красавец». И поэтому мужчины, которые носятся со своей внешностью, для меня какой-то выверт. Без любви жизни нет. Но и любовь тоже это очень ответственно. Она многого требует, но она меняется.

А ваши ученики по-другому смотрят на отношения мужчин и женщин, чем смотрели вы?

Основа человеческая есть одна. Если ты не будешь любить и не будешь готов отдать все ради этого чувства объекту твоей любви – то грош тебе цена.

Будете спрашивать у меня что-то?

Когда одумаемся? Что будет с нашими внуками, правнуками? Украинцы и русские – одна семья. Кто этот виновный? За ушко да на солнышко! По-моему, пора.

Спасибо большое.

Автор интервью: Наталия Влащенко