Николай Томенко — народный депутат Украины. Глава комитета ВР Украины по вопросам экологической политики. Кандидат исторических наук, доктор политических наук. Служил в Афганистане. Основал институт политики и фонд «Рідна країна». Был вице-премьером по гуманитарным вопросам и вице-спикером парламента. Является вице-президентом Национального олимпийского комитета и почетным президентом Федерации биатлона Украины. Инициатор ряда всеукраинских просветительских акций, среди которых – «7 чудес Украины».

Сегодня у нас в гостях народный депутат Украины Николай Томенко.

Добрый вечер. Что вы думаете по поводу конституционного процесса, и как проходит этот процесс?

Мы зашли в тупик, все вместе, в изменениях в Конституцию. На первом этапе президент убедил и, кстати, убедил научную и интеллектуальную элиту, что для меня было неожиданностью, что, мол, «друзья, я знаю больше, чем вы все вместе взятые, и вам сейчас не буду это рассказывать. Вы поверьте мне, мы проголосуем первый раз, потом второй раз, потому что это нам важно с точки зрения международных, политических и других необъяснимых обстоятельств, а потом будем править ее». И я знаю очень серьезных моих друзей из академической сферы, которые жестко были настроены против Конституции, но «президент попросил, есть какие-то вещи, которых мы не знаем». Я сказал, что когда мы без изменений проголосуем предыдущие одобрения, то мы запятую не сможем изменить. Они: «Так что, нас президент обманул?» Я говорю: «Может, не всю правду сказал, а не обманул». Но конституционные дискуссии, как плохо они начались, так плохо заканчиваются. Потому что на старте надо было, чтобы текст писали не несколько человек, окончательную версию, у президента дома, в АП или в кабинете, а писали бы люди, которые знают общественные настроения и которые могут языком права найти такие формулировки, которые соответствуют абсолютному большинству ожиданий людей. Чтобы, действительно, это был общественный договор. Но это не значит манипулировать обществом и народом какими-то формулировками, а анализируя настроения общества, прописать, что надо сделать. Например, хотим мы местном самоуправлении? — Хотим, вопросов нет. Я был в процессе первой конституционной дискуссии, как ученый, когда принималась первая Конституция 1996 года. Я и многие мои коллеги, такие как Одарич, Оробец и другие, смогли завести норму о недопустимости размещения иностранных баз хотя бы в заключительных положениях, потому что хотели вообще сделать это обязательностью. Если бы эту норму временно потом выбросили, то, может, не было бы крымских историй. И на многие другие моменты в Конституции я влиял непосредственно, уже обученный на этих процессах. То есть выглядело, что в кучмовский период, 94-96 года, мы как эксперты, общественные деятели и ученые активно влияли на конституционный процесс, хотя и критикуем кучмовскую эпоху с элементами авторитаризма. Теперь возникла такая история — это был закрытый, полутайный процесс. Общество толком не знало, партии какие-то речовки свои высказывали. Когда я выступал в ВР — я критиковал не только президента, а всех. Я сказал: «Да когда же мы о содержании будем говорить?» На самом деле местное самоуправление надо было урегулировать. Но под конец в это местное самоуправление заложили две-три нормы, абсолютно абсурдные, которые не имеют никакого отношения к местному самоуправлению. Это фантастические полномочия префектов, кстати, я не понимаю, зачем слово префект нужно в Украине.

Кто такой префект будет в этой ситуации? От кого будет этот человек?

Точно от президента, хотя есть формула, по согласованию с Кабинетом министров, но обычно понимают, что легитимность и статус президента выше. То есть, это будет человек президента, и поэтому я сказал: «Назовите это — представитель президента, например, а не префект». Сегодня председатель ОГА, которого все называют губернатор, хотя в Конституции такого термина нет, есть на уровне района — председатель райадминистрации. Он имеет четко прописанные функции и больше все-таки влияет на ситуацию в области, в районе, частично в городе, потому что все понимают, что степень легитимности городского головы больше, потому что город за него голосовал. Поэтому мэры более независимы. Но в основном председатель сотрудничает с областными и районными советами, которые выбирают. Но есть момент сдержек и противовесов, что, например, председателя ОГА пригласили на заседание областного совета, он отчитывается, а депутаты могут принять решение рекомендовать президенту его уволить. Теперь областные и районные администрации отменяются, а появляются исполкомы. То есть, часть людей, которая работала в областной администрации, перейдет в исполком, часть, я надеюсь, вообще уменьшится количество исполнительного аппарата. И вы, как выбрали районный или областной совет — он создаст сам исполком и будет выполнять ту работу, которую выполняли рай- и областные администрации. И это хорошо. Префект же получает кучу полномочий, которых не имеет настоящий так называемый губернатор. В Конституции написано, что он глава всей исполнительной власти в области. Он всех координирует, все органы, даже то, что координировали ранее министерства — свои территориальные представительства. Его распоряжения обязательны и не подлежат, условно говоря, обжалованию на этой территории области, и он может приостановить любое решение органа любой власти. И теперь не только района и области, а и города — он может приостановить решение городского головы и т.д. Его выбирают, и здесь есть проблема. А он за легитимностью выше всех, кого выбирали.

Значит, это не децентрализация, а централизация по факту?

Это усиление власти президента. Сорос в Давосе сказал, что надо сделать, условно говоря, то, что просят из Киева сделать: «Давайте дадим на два года, на переходный период, чрезвычайные полномочия Петру Порошенко, и он наведет порядок». Возможно, такой замысел и в переговорном процессе — что ситуация непростая, поэтому давайте дадим большие полномочия, а на самом деле — это большие полномочия президента. На самом деле, если посмотреть в закон о судопроизводстве — там такая же история. Там переходный период два года, когда выстраивается новая, независимая система судебной системы, президент имеет право в течение двух лет после принятия изменений в Конституцию, ликвидировать суд, реорганизовать суд и перевести судью из одного в другое место. На этот переходный период президенту тоже добавляются дополнительные права. А в истории с мэрами ситуация выглядит еще так, что сначала президент может приостановить полномочия любого совета и любого сельского или городского головы и обратиться в Конституционный суд, чтобы он проанализировал. На самом деле, так было, частично, но это в ВР было такое право. Я считаю, это не принципиально, хотя это и противоречит идее парламентско-президентской республики, но дальше мы действовали так: например, я, председатель комиссии, следственной комиссии по злоупотреблениям Черновецкого и его команды, после окончания работы комиссии доложил в парламенте, и после того мы приняли решение — назначить досрочные выборы. Мы сняли Черновецкого, но назначили выборы, а не поставили какого-то своего человека. А сейчас ситуация такова, что если какие-то претензии, условно, к Кличко, тогда Кличко теряет полномочия городского головы, президент присылает своего человека, и ждем, что скажет Конституционный суд. По закону о Национальной безопасности угроз национальной безопасности — 71, включая информационную, экологическую угрозы. Снег мэры не расчистили — и это угроза для жизни. За это можно снять и прислать из Киева временно уполномоченного. И я хочу посмотреть, как Конституционный суд примет решение против президента. Если Конституционный суд подтверждает позицию президента, только тогда назначаются досрочные выборы. Такие представления против мэров будут делать префекты, которые как представители президента будут вести себя, как царь или как «смотрящий». Будто под хорошую идею, что президент не должен допустить каких-то сепаратистских вещей — это вещь, которая не имеет ничего общего с местным самоуправлением. Более того, этот антисепаратистский будто тренд не распространяется на Донецкую и Луганскую области, которые мы не контролируем. Потому что в законе «Об особенностях местного самоуправления Донецкой и Луганской областей», в статье 5 написано, что если мы там сейчас позволим провести выборы, то те, кто там изберется, — их полномочия ни при каких обстоятельствах не должны быть приостановлены. То есть, в Донецкой и Луганской областях мы с сепаратистскими мэрами не боремся. Мне кажется, эта спешка и желание окружения президента угодить — сыграли злую шутку.

Вы уже написали заявление в НАБУ о том, как голосовался этот бюджет?

Смысла нет это делать. Нет предмета рассмотрения — это так называемое нарушение регламента. Конституционный суд сделал вывод, что это внутреннее дело ВР. Прокуратура не реагирует на такие вещи.

Почему Охендовский еще в ЦИК?

Не только Охендовский. Если сказать вообще об ответственности, то я тоже создал прецедент. Знаменитый закон «О запрете на экспорт леса кругляка» президент вместе с председателем ВР не подписывали ровно 70 дней. Я через 15 дней подал в Высший административный суд и подал заявление с советника президента на общественных началах, и это привело к тому, что через 20 дней закон был подписан. Если бы в судебное заседание дело дошло, как бы председатель ВР объяснял, что есть прямая норма Конституции, через 15 дней надо подписать закон — а он это не делает. Сегодня выглядит такая ситуация, что почти по каждому решению надо подавать. В данном случае для меня это было важно, потому что я год занимался этим как автор закона и т.д. Но так каждый день можно зацепиться за какие-то такие вещи. Так же эта безответственность — она и в других сферах. Мы сейчас как бы в системе поствизантийской украинской политической традиции — у нас ночная политика. Собрались ночью — поговорили, если надо — к президенту еще зашли. Если проанализировать тех, кто приходил к президенту, у многих людей возникает вопрос: каким боком они приходили к президенту или главе администрации и что они там делали?

Почему все происходит ночью?

Наверное, потому, что не очень хорошие там дела происходят. ЦИК попадает в эту систему кулуарных ночных договоренностей — вот собрались 5-6 человек, тайное правительство. Он обсуждает, и специфика принятия решений в ВР состоит в том, что даже те фракции, которые страшно критикуют президента и они за честность и справедливость — потом голосуют. Мы же имели одну фракцию, которая говорила что умрет, но не проголосует за бюджет и потом проголосовала. И таких фракций достаточно много. Сегодня еще одна фракция, которая говорила, что специальный статус Донбасса — это предательство национальных интересов. А когда президент предложил через регламент перенести это голосование, можно было бы уже через два дня это предательство остановить. Закон бы сгорел, ведь если не на этой сессии рассматривать, то надо на следующей по-новому подавать. Это означает, что существуют какие-то неформальные договоренности по таким вещам, очень важным для общества.

Ничего не изменилось, в конце концов?

Ничего не изменилось, но риторика стала более патриотичной, игра убедительной. Эти различные пресс-конференции, премьер просто красавец, правда, уже никто не доверяет. Если раньше, это был провинциальный театр, то теперь столичный. Но это хуже, чем в предыдущем политическом режиме, так как большинство не верило, что Азаров преодолеет коррупцию, но у него перед Майданом не было такого рейтинга антидоверия, как сейчас у Яценюка. Было фантастическое доверие в первый год после революции. Когда вы поднимаете планку, то падение еще хуже. Артистизм и феноменальная игра, сейчас начнется новая светлая жизнь, — не подтверждается реальностью, и диспропорция между ожиданиями и практикой настолько велика, что люди становятся заложниками ситуации.

Вы покинули фракцию и теперь должны сдать мандат? У нас же есть закон об императивном мандате?

Нет у нас закона об императивном мандате. У нас есть в Конституции 81 статья, которая, действительно, написана под императивный мандат, но там написано — «если вы вышли на основании закона и решения партии». А закона нет, поскольку все демократические европейские институты сказали, что если Украина хочет быть похожей на Северную Корею и на Кубу — она может принять закон об императивном мандате. Я могу лишиться мандата, но конституционная дискуссия показала мне, что если и я еще уйду из парламента, то тогда будет реализована почти мечта одного из коллег Яценюка о том, что парламент — не место для дискуссий. Есть еще проблема, что мы замыкаемся в принятии принципиальных, государственного характера решений, конституционных, в кругу узкой, формальной политической элиты. А у нас есть научная, университетская, общественная среда, и такое впечатление, что их не привлекают, но и они не активничают. Моих коллег по конституционному праву, профессоров, есть, наверное, несколько сотен.

Ваш вопрос?

Не стоит ли и вашей программе и другим медиа освежить списки спичрайтеров? Общество не видит каких-то незаангажированных мыслей. Надо раскручивать и наших интеллектуалов, кроме политиков.

У меня на передаче много актеров, врачей, спортсменов. Но общество очень политизировано, и когда мы приглашаем политиков — рейтинг в разы больше. От зрителей очень многое зависит — какие люди будут появляться на телевидении.

Спасибо, Николай.

Автор интервью: Наталия Влащенко