Сашко Положинский — лидер группы «Тартак», известный украинский певец, шоумен, автор песен. Окончил экономический факультет Луцкого государственного технического университета. Был ведущим передачи «Свежая кровь» на М1, которая занималась поиском и раскручиванием молодых талантливых групп. Вместе с Орестом Крысой и Эдуардом Приступой записал альбом «ПоНеДілОК», в котором в качестве музыкального сопровождения были отрывки из известных произведений украинских классиков. Лауреат премии имени Василия Стуса. Увлекается сноубордингом, любит играть в футбол

Сегодня у нас в гостях продюсер, шоумен, лидер группы «Тартак» Сашко Положинский. Здравствуйте.

Я не знал о себе, что я продюсер. Я немножко продюсирую, но это очень слабое продюсирование.

Как вы думаете — на сцене можно быть до 90 лет?

Я считаю, что каждый артист с одной стороны ретранслирует энергию, а с другой стороны — вампир. Собственно, одна из функций артиста, по крайней мере, во время концертов — это постоянный обмен энергией. Если аудитория закрыта или ее мало, или аудитория тебя не воспринимает — ты очень быстро иссякаешь. Это — моя теория, я не уверен, что она правильная, но я чувствую такой хороший и моральный энергетический подъем после хороших активных концертов. После тяжелых концертов я чувствую себя очень истощенным, а тяжелыми концерты бывают, как правило, тогда, когда очень мало людей на концерте или аудитория не воспринимает тебя — ты для них чужой, они здесь случайно, или это аудитория, которая не умеет тебе отдавать эту энергию и очень трудно восстанавливаться после этого. После таких концертов хочется куда-то бежать, ближе к природе, там накачаться этой энергии и затем с новым силами возвращаться.

Вы заранее знаете — ваша это аудитория или нет?

Бывают ситуации, когда ты попадаешь в неожиданную ситуацию, но в большинстве случаев ты заранее знаешь, что это будет за аудитория. Например, довольно трудно выступать на различных корпоративных мероприятиях, так как не всегда люди, которые там присутствуют, интересуются тем, что ты делаешь. Корпоратив — это условное название, это может быть что-то другое, закрытого типа. Если проводят опрос и большинство захотело тебя — это, конечно, очень классный концерт, и у нас такие бывали, к счастью. Но бывает, что один, кто решает или кто дает деньги, захотел тебя, ты приезжаешь, а всем остальным это не нужно. На таких, конечно, трудно выступать, особенно когда публика не пытается имитировать, что ей нравится. Это уровень профессионализма и какого-то дара — способен ты аудиторию завести или нет? У нас бывают иногда провальные концерты, но довольно редко.

В конце девяностых начал очень активно формироваться музыкальный рынок. Потом что-то пошло не так, но оставалось много возможностей в виде корпоративов, клубных закрытых вечеринок. Когда началась война — и это все пошло на убыль. Многие ваши коллеги говорили, что когда пойдут российские артисты, у нас появится возможность для формирования собственного рынка. Но как-то не сильно он формируется?

Если говорить о российских артистах, то они, возможно, ушли частично, но далеко не все. Некоторые ушли с рынка, но они остались в информационном пространстве. И очень трудно эту борьбу за очищение информационного пространства вдруг выиграть, если много лет мы ее проигрывали. В принципе, и больших усилий в этом направлении тоже не делается. Если трудно говорить о том, что происходит непосредственно в зоне боевых действий, какая там реальная ситуация, если ты не знаешь ее из первых уст, то о том, что происходит в информационной войне, можем говорить, что мы ее в основном проигрываем. Проигрываем и в том числе в культурном плане, потому что мы отдали много лет назад свое информационное пространство россиянам, частично западу также, и они здесь хозяйничают, кто как может. А нам удается где-то только занимать определенные ниши. Очень часто это происходит за счет того, что мы вытесняем из тех ниш друг друга.

То есть, музыкальный рынок не формируется, так как информационное пространство в Украине не наше?

Это один из факторов, но очень влиятельный. А если к нему добавить еще спад экономики в Украине, то это уже два фактора, которых вполне достаточно.

Много ли у нас артистов, которые могут собрать ДК «Украина», например?

Трудно сказать. Когда никто о них не пишет, когда они не очень овладели технологиями популяризации себя через интернет. Кто-то попадает в струю, а другой по каким-то причинам не попадает. Это может быть банальная случайность, а может быть какая-то одна небольшая разница.

Вся жизнь — маркетинг. Артистам нужно понимать, что популяризация их творчества — это очень важная часть.

А откуда брать деньги? Компаний на рынке, которые готовы вкладывать в молодых, талантливых, перспективных, практически нет. Если есть — единицы. Это в большинстве случаев персональные какие-то связи, симпатии и т.д. Рекламный рынок очень сильно завязан на информационное пространство — кто медийная персона раскрученная, туда и направляем бюджет, если мы говорим о персоналиях. Говорить об авторском праве и его защите — очень сложно. Роялти — это не то, на чем наши артисты в основном зарабатывают, я уже не говорю о молодых артистов. Говорить о том, что инвесторы бегают и ищут молодых перспективных для того, чтобы вложить деньги, раскрутить и дальше зарабатывать в условиях отсутствия рынка — тоже очень сложно.

Во всем мире инвесторы сами не бегают и никого не ищут. Во всем мире есть продюсиринг, которого у нас никогда не было и нет.

У нас есть люди, которые выполняют функции продюсеров очень качественно, но их единицы. Есть взаимосвязь всего, и политика в этом всем играет далеко не последнюю роль. И на ней тоже многое завязано. А продюсеров нет и потому, что продюсер, это кроме талантов, которые ты имеешь, это еще и специальная подготовка. Кто-то эту подготовку проходит на собственной шкуре, много лет варясь в той всей кухне, и начинает понимать эти все вещи. Но у нас нет школы продюсеров, негде научиться, и тебе приходится ехать на запад. Если ты едешь на запад и у тебя все получается, то там и остаешься. Если не получается — ты приезжаешь сюда, и у тебя и здесь не получается.

Война, конечно, много поменяла?

Война просто какие-то рецепторы обнажает очень сильно. И поэтому некоторые люди как-то острее реагируют, или, наоборот, они закрываются, но при этом они излучают из себя столько какой-то другой энергии, с которой ты как артист совершенно не знаком и никогда не сталкивался, что это как наркотик на тебя действует. Частично играет тот фактор, что людям хочется отвлечься. Все-таки люди, которые находятся подальше от войны — они ее, по большому счету, не замечают.

А какое место артиста в этом всем?

Я не люблю обобщений. Артисты — они тоже люди. Как есть разные люди, так и есть разные артисты. Я считаю, что каждый взрослый человек, если он озабочен тем, в какой стране он хочет жить — должен быть активным гражданином. И понятно, что артист, который считает себя активным гражданином, он, так или иначе, проявляет эту свою гражданскую позицию, свою гражданскую активность. Но есть люди, которые считают себя пассивными гражданами. Они считают, что они должны жить в своем, каком-то узком мире, заниматься своим профессиональным уровнем, достатком и счастьем своей семьи и т.д. Эта позиция тоже имеет право на существование. Но я отношусь к тем людям, которые более активны, и такие люди, которые являются более активными гражданами, мне более интересны, чем те, которые проявляют равнодушие.

Группе «Тартак» исполнилось 18 лет. Насколько вы изменились?

Когда я все это дело начинал, я к этому относился принципиально иначе, чем сейчас. Когда это все начиналось, не думалось о том, что это все может стать смыслом жизни, основной деятельностью, что я всем этим буду жить, что меня кто-то будет знать дальше, чем круг моих знакомых. Тогда я к творчеству относился с точки зрения, что она должна быть развлекательной. Вначале развлекательность — это была для меня главная функция. Но со временем я начал понимать, что чем больше к тебе внимания, тем больше на тебе ответственности. Люди слушают, что ты говоришь в песнях, что ты говоришь вне песен, люди смотрят, как ты живешь в повседневной жизни. Это накладывает определенную ответственность. Но мне также хочется писать песни и развлекательного характера, и лирического. Более того, за последние несколько лет у меня жажда творчества очень сильно обострилась. Сейчас у меня постоянно бульончик какой-то кипит внутри. Иногда что-то выстреливает раз в несколько дней, а иногда несколько раз в день я выдаю какую-то новую идею. Именно поэтому у меня рядом с «Тартак» появился еще один творческий проект, и я вижу, что хочется еще больше, и я начинаю искать сотрудничество с другими людьми. Жажда творчества, желания творить что-то новое, более качественное, интересное, она во мне присутствует, хотя я уже много лет этим занимаюсь.

За последние 20 лет в музыке ничего нового не произошло. Хочется искать совершенно другие форматы?

Я не согласен, что ничего не изменилось. Мне кажется, что сейчас мы какую-то революцию переживаем. Появилось большое количество молодых музыкантов, которые совершенно иначе мыслят, и это мышление базируется уже на новейших технологиях. Когда я слушаю музыкантов, я не запоминаю их имен, не запоминают названия композиций, но я вижу, что не понимаю не то, как они это все сделали технологически, я не понимаю, как они все это придумали. Я не понимаю, как работает их голова, как голова человека может все это придумать. Мне кажется, что сейчас эта революция происходит. Я не специалист, я сужу как слушатель, как человек, который сам пытается делать музыку, и, возможно, я ошибаюсь. Я думаю, что сейчас информационные потоки настолько мощные, что мы просто не все успеваем ловить. Когда появились «Битлз», то основное внимание было сконцентрировано на них. Сейчас, возможно, десятки или сотни «Битлз» одновременно появляются, но они могут остаться абсолютно незамеченными. Сейчас, слушая все, что угодно, многое пропускаешь. Кажется, что украинская музыка — это очень маленький сегмент рынка. Я считаю себя человеком, который интересуется тем, что происходит в украинской именно музыке. Я для себя открываю коллективы, которые существуют, оказывается, десятки лет. Я о них не знал, не слышал, притом, что я целенаправленно ищу. Я нахожу то, о чем я думал, что это вообще не украинское.

А какую музыку вы слушаете в машине?

Очень разную. Я отношу себя к тем людям, которые, пропуская через себя много количества, выбирают в результате качество. Трудно сказать, что есть кто-то, что мне нравится все, что делает. Но у каждого, кто что-то делает, я нахожу что-то интересное для себя.

Вы — поклонник национального государства. Насколько национальные государства имеют будущее в глобальном, мировом контексте?

В мировой практике есть яркие примеры, когда национализм никак не мешает развитию корпоративности. Например, Япония, очень закрытая националистическая страна. Не стоит обобщать, если мы говорим о национализме, там тоже очень много разных полюсов. В моем понимании, если мы потеряем чувство национальности, национального — то мы можем потерять очень много. Есть многое неизведанного в этом всем, очень много скрытого. Так просто отказаться от всего этого — как минимум, немудрено. Если говорить об Украине, то я не имею ничего против, если рано или поздно Украина станет частью общемирового очень смешанного сообщества. Но что будет плохого в том, если в пределах этого сообщества будет частичка чего-то сугубо украинского, что присуще только нам и ни у кого больше нет.

У вас есть вопросы ко мне?

Вы, как специалист, можете мне порекомендовать, на что сейчас можно обратить внимание в театре, с того, что есть в Украине?

У нас есть несколько режиссеров, на которых я бы рекомендовала ходить — Одинокий, Богомазов. Они периодически ставят спектакли в различных театрах Киева. Но есть общий кризис театра. Сегодня он переживает состояние стагнации.

Спасибо большое, Сашко.