В декабре 2014 года тогдашний генпрокурор Виталий Ярема назначил Сергея Горбатюка заместителем начальника Главного следственного управления (ГСУ) – начальником управления специальных расследований Генеральной прокуратуры Украины. Ему поручили вести самое сложное дело – о преступлениях на Майдане и деятельности беглого президента Виктора Януковича. Накануне кандидатуру Горбатюка предложили на должность генпрокурора адвокаты семей Небесной Сотни, их поддержали и депутаты из группы еврооптимистов. Однако нынешнее руководство ГПУ явно не желает такого исхода, о чем говорит намерение отправить Горбатюка в почетную «ссылку» в прокуратуру Львовской области. Сам начальник управления спецрасследований готов побороться если не за должность генпрокурора, то за одну из руководящих должностей в прокурорском ведомстве.

Сергей Викторович, скажите, в связи с созданием Государственного бюро расследований, «майдановские дела» не заморожены? Что с ними на данный момент?

Я неоднократно заявлял о том, что существует угроза для расследования уголовных производств, потому что неоднозначное выписывание норм закона о ГБР и переходных положений о Конституции позволяет двояко трактовать полномочия следователей прокуратуры. Один из вариантов, что следователи прокуратуры с марта утратили полномочия. Мы предлагали внести изменения в этот закон, чтобы было однозначное понимание времени полномочий прокурорского следствия, однако изменений никто не внес, и на данный момент эта угроза сохраняется. Конечно, появилось разъяснение Высшего специализированного суда касательно того, что следователи прокуратуры продолжают выполнять свои полномочия, потому что ГБР не начало свою работу.

То есть расследование дел не заморожено?

Нет, следствие продолжается. Учитывая разъяснение Высшего специализированного суда, мы продолжаем досудебное расследование дел, однако повторюсь и подчеркну: сохраняется угроза того, что впоследствии проводимые следственные действия могут быть признаны нелегитимными.

Если оценивать результаты расследования дел по состоянию на март, то что известно о стрельбе участников акций протеста с огнестрельного оружия, учитывая последние заявления активиста Бубенчика?

С ним проводятся следственные действия. По всем фактам убийств и нанесения огнестрельных ранений как протестующих, так и правоохранителей нами проводится расследование. В частности, по фактам гибели милиционеров и получения ими огнестрельных ранений проведены допросы и следственные эксперименты, судебно-медицинские и иные экспертизы. Также проверялись разные лица на причастность к совершению этих убийств. В поле зрения был и Бубенчик, потому что он ранее заявлял о стрельбе в одном из интервью.

То есть фактически есть ведомости о том, что по правоохранительным органам с оружия стреляли активисты?

Да, действительно, это расследуется. Если говорить в целом, то тринадцать правоохранителей убиты вследствие огнестрельных ранений и 202 получили ранения. Эти все эпизоды исследуются.

Можно ли утверждать, что активисты Евромайдана убивали правоохранителей?

Если говорить о процессуальных документах, а именно о том, что кому-то сообщено о подозрении, то на данный момент такого нет. Мы это рассматриваем как версию, которая имела место. Следствие должно установить, при каких обстоятельствах это происходило, чтобы разграничить, потому что есть такое понятие как необходимая оборона и крайняя необходимость. Как раз следствие должно установить, было ли совершено убийство при этих обстоятельствах или нет.

А что касается Бубенчика?

Мы его вызвали и допросили. Кроме того провели обыск у него дома, чтобы обнаружить упоминаемый им автомат, и следственный эксперимент для того, чтобы он на месте показал, при каких обстоятельствах все происходило. Сейчас проводится комплексная судебно-медицинско-баллистическая экспертиза для того, чтобы ответить на вопрос, действительно ли его показания отвечают обстоятельствам, при которых правоохранитель получил смертельные ранения.

В случае если экспертизы подтвердят то, что он убил правоохранителя, ему что-то угрожает?

С процессуальной точки зрения нет, потому что на данный момент мы лишены возможности сообщать о подозрении в виду того, что существует закон об амнистии, согласно которому от уголовной ответственности освобождаются граждане, которые совершили такие преступления. Более того, само расследование даже по таким преступлениям, которые указаны в этом законе, не должно проводиться.

То есть, говоря другими словами, если будут доказаны факты убийства или ранения активистами с огнестрельного оружия сотрудников правоохранительных органов на Майдане, то они не будут привлечены к уголовной ответственности?

Если принимать во внимание общие требования законодательства о применении амнистии, то действительно, если принят закон об амнистии, то решение должно приниматься судом. Но норма о прекращении этих дел, то есть запрет проводить расследование, создает некоторую неопределенность с точки зрения полномочий на его проведение. Если закон запрещает, то даже само сообщение о подозрении незаконно. Но, на мой взгляд, нужно идти по общим принципам применения амнистии, чтобы амнистия применялась судом.

В то же время мы проводим расследование, чтобы действительно отделить тех, кто защищался от нападений правоохранителей и «титушек» и был в опасности, то есть находился в состоянии необходимой обороны или крайней необходимости, от провокаторов, которые содействовали эскалации конфликта.

Касательно убийства активистов Сеныка, Жизневского и Нигояна. Вы говорили о том, что устанавливается круг их знакомых, которые могут быть причастны к совершению убийств по корыстным мотивам. Есть новые данные по расследованию?

Почему мы изучаем круг знакомых – это одна из версий исходя из выводов химической экспертизы, согласно которым выстрелы были совершены до 3 метров. При этом, если брать во внимание видео, ближайшие правоохранители находились на расстоянии 30-50 метров. Но, опять же таки, из тела Сеныка изъята пуля, которая есть только на вооружении милиции и используется для принудительной остановки транспортных средств. У Жизневского сквозное ранение, но признаки свидетельствуют, что это был тот же милицейский патрон. Поэтому основная версия все же связана с действиями правоохранителей. Эта ситуация заставила нас задуматься, что возможно экспертизы не совсем точно отобразили события и расстояние стрельбы было большим, сейчас мы проверяем эту версию.

Можно ожидать, что кому-то будут выдвинуты подозрения?

Да, но подробности не могу сообщить.

По Нигояну такая же ситуация?

Нет, в него стреляли картечью, то есть охотничьим патроном. Здесь все сложнее, так как картечь нельзя идентифицировать со стволом, из которого она выстреляна.

Сколько еще может занять времени расследование «майдановских» дел? Это год, два или три?

Здесь нужно разделять. Результаты расследования касательно отдельных лиц и всеобщие результаты по всем событиям. Если брать во внимание отдельные события, то у нас регулярно завершаются производства направлением обвинительного акта в суд. Если говорить в целом, то мы находимся где-то на полпути. По каждому эпизоду, за исключением, возможно, убийств в январе, у нас есть определенные результаты.

По 20 февраля у нас, по сути, установлена вся картина – по одним «беркутовцам» дела в суде, другие объявлены в розыск, как и организаторы этого преступления. Идет работа и по среднему звену, то есть по тем, кто отдавал указания. По эпизодам незаконного привлечения к уголовной ответственности и арестов привлекаются и следователи, и прокуроры, и судьи.

Мы заканчиваем отдельные эпизоды, направляем в месяц по одному- два обвинительных акта в суд, потому что просто не хватает следователей. К примеру, по «автомайдану» 600 эпизодов, а работает по ним всего 5 следователей, по привлечению к уголовной ответственности более 200 фигурантов, а работает десять следователей. Штат нам увеличили на 34 единицы, хотя мы просили больше с учетом того, что мы расследуем не только «майдановские» дела, но и в отношении высших должностных лиц. Вместе с тем, нам не добавили помещений, что также является проблемой.

По делу Лукаш. Недавно было сообщено подозрение бывшему сотруднику юридической фирмы Белоцкой, которая подозревается в пособничестве экс-министра юстиции Лукаш. Она утверждает, что с нее пытаются выбить показания против Лукаш…

Я не склонен давать анализ доказательствам – это прерогатива суда. Но коль прозвучали обвинения в сторону следствия, то необходимо обрисовать общую картину этого уголовного производства. Расследуя дело, где подозреваются несколько лиц, в том числе и руководство учреждения, в любом случае следователь будет задавать вопрос, с кем ты на своем уровне сотрудничала, от кого ты получала эти предложения, кому передавались деньги, потому что им же инкриминируется то, что фактически деньги были украдены.

У нас же есть показания, в том числе, предпринимателя, с которым сотрудничали и который говорит, что получил свой процент и деньги передал, не делая никакой работы. Эту так называемую работу (речь идет о евроинтеграционных исследованиях по адаптации украинского законодательства к европейскому – Ред.) сделал фактически один, скомпилировав её из простого копирования законодательства и рефератов из интернета человек, хотя по документам насчитывалось 20-30 ученых. Но их не было.

Но эти юристы выполняли свою работу, независимо от того, это Минюст или другой орган. Они же не были лично знакомы с Лукаш?

Они ее провели? Есть экспертизы, которые свидетельствуют о том, что это никакая не научная работа, никакой не сравнительный анализ, а компиляция с Интернета. Это просто перечень законодательства и каких-то рефератов студентов. Могу сказать, что с начала момента инициирования выделения денег на эти исследования, уже усматривается следствием умысел, так как такие работы должны были делаться до 2010 года и государственные ВУЗы могли её делать бесплатно. Не на пустом же месте мы говорим, что раз ты был министром, значить несешь за все ответственность?

Расследование показывает, что тот, кто хотел бы увидеть здесь коррупционные признаки и не тратить миллионы государственных средств на фактически макулатуру, он бы их увидел. Это было заметно невооруженным глазом. Тем более, как я указывал, программа правительства о сопоставлении украинского и европейского законодательства действовала с 2005-го по 20І0 год.

Можно ли ожидать вынесения подозрений ученым, которые принимали участие в этом исследовании?

Когда мы допросили ученых, они сказали, что ничего не знают об этом и ничего не проводили. Есть только один, котрому сообщено о подозрении в том, что он скомпилировал материалы с интернета. Он проходит как соучастник. Будет также дана оценка всем тем сотрудникам Минюста, которые должны были это все контролировать и визировали документы, придавая сделке видимость законной.

Когда дело Лукаш будет передано в суд?

Думаю, что две-три недели и выйдем на окончание следствия. Но решение об этом принимает прокурор. После этого наступает процесс ознакомления с делом. А дальше уже зависит от подозреваемых, насколько они быстро ознакомятся, настолько быстро оно пойдет в суд.

Как вы оцениваете свои шансы возглавить Генпрокуратуру?

Мне сложно сказать. Поддержки от органов власти, кроме поддержки от группы общественных организаций, я не ощущаю. Поэтому, говорить о конкретных шансах не приходится.

Почему вы отказались возглавить прокуратуру Львовской области?

Потому что я это предложение расценивал как попытку устранить меня от расследования дел Майдана и высших должностных лиц. Оно абсолютно не продиктовано развитием событий и желанием достигнуть результатов по делам Майдана.

Если шансов на генерального прокурора мало, но в случае увольнения Шокина, новый руководитель ведомства предложит вам должность заместителя или первого зама, вы согласитесь?

Да, я готов занимать те позиции, которые позволяли бы влиять больше на процессы расследования и иметь больше полномочий для того, чтобы более качественно это организовывать. Я готов на любой должности отстаивать закон.

Вы ощущаете конфронтацию в Генпрокуратуре ввиду последних событий и на чьей стороне вы? Шокина или Сакварелидзе?

То, что это конфронтация, заметно всему обществу невооруженным глазом, если дело доходит до митингов под Генпрокуратурой. Этот конфликт плохо отражается на работе прокуратуры, потому что задание – расследовать преступления, защищать права и интересы граждан, а не воевать между собой.

Становиться категорически на чью-то сторону я не буду, но в целом, если даже есть сокращения, а этих лиц собираются брать в Генеральную инспекцию, то какие могут быть проблемы касательно их переназначения? Если в целом, то работая с 2004 по 20І4 год в Главном следственном управлении Генеральной прокуратуры Украины, я сталкивался с тем, что за это время было І6 реорганизаций Главного следственного управления. У меня трудовая книжка списалась, несмотря на то, что я сидел в одном кабинете и на одном рабочем месте. Меняется два слова, но все выводятся вне штата, а назначаются тогда на должности те, кто устраивает руководство.

Я вообще запретил бы немотивированные реорганизации. Я еще понимаю, когда идет реформа и мы определились, что остается определенная численность сотрудников, управлений и отделов. В этом случае мы знаем точно, что здесь сократили и других вариантов как предупредить людей, нет. Но когда сокращение происходит при наличии вакантных должностей, то это скорее манипуляции. Были случаи, когда ГСУ неоднократно реорганизовывалось, когда многих следователей, которые имели свою позицию, таким образом, убирали с прокуратуры, боясь повлиять на них официальным способом. То есть, привлечь к ответственности не могли, потому что он хорошо работает, скандал поднимать не хотели, и таким способом решают проблему.