Юлия Литвинец — главный хранитель фондов Национального художественного музея Украины. Окончила академию изобразительного искусства и архитектуры. Исполнительный секретарь украинского комитета международного совета музеев. Куратор многих выставок.

Сегодня у нас в гостях исполняющая обязанности главы Национального украинского художественного музея, главный хранитель музея Юлия Литвинец.

Здравствуйте. В чем состоят ваши обязанности как главного хранителя?

На самом деле, это очень тяжелая работа. Мы не публичные люди, нас мало кто знает, мало кто нас видит. Наша работа начинается с того, что нужно привести в порядок объект, который тебе принесли, очистить от пыли и исследовать. Вся эта цепочка лежит на хранителе.

Сколько объектов на балансе национального музея?

На учете более 40 тыс. объектов. Когда-то наш музей был гораздо больше, и до 36-го года у нас была коллекция в 1,5 млн. Но на тот момент эта коллекция была и исторического музея, и художественного, и декоративно-прикладного, и сборник произведений Шевченко. Затем нас разделили на отдельные музеи. В советское время у нас фактически был потенциал стать крупным музеем, но мы им не стали в силу исторических событий.

В Украине продолжается постсоветское существование музеев: полная тишина, отсутствие людей и никаких культурных событий. Возможно ли в сегодняшних условиях провести реформирование музейной деятельности в стране?

Давать советы легче, чем их выполнять. Музей фактически является юридической единицей, подчиняется тому же законодательству, что и другие предприятия. Мы являемся неприбыльными организациями, если прибыль за прошлый год не превышала миллион гривен. Если больше – снимается статус неприбыльной организации, и вы должны платить налог. Я бы сняла эту норму, этот статус прибыльности, со всех музеев. Второй момент. Я бы все же дала возможность музеям свободно распоряжаться средствами, которые мы заработали, потому что все наши счета – и благотворительные, и спецсчета – находятся в казначействе. Для того чтобы потратить эти средства, нужно просить разрешение у Министерства культуры, затем идти с этим разрешением в казначейство и только потом уже тратить эти средства. Эта процедура достаточно длинная, а иногда нужно тушить пожар сегодня и сейчас. Оно бы сильно развязало руки очень многим музеям.

Что еще нужно музеям, чтобы провести реформу?

Все очень часто обращают внимание, что мы работаем по устаревшим инструкциям учета – еще советских времен. Но учет музеев никак не повлияет на популярность или непопулярность музеев. Возможно, надо внимательно изучить наши штатные расписания. Мы работаем по определенной схеме, но, возможно, надо больше внимания обращать на пиар-отделы. Очень часто мы сталкиваемся с такой ситуацией: мы можем исследовать объект, мы знаем о нем много интересной информации, но мы не умеем ее подать.

А имеет значение, что нужно сделать музеи такими, в которых человек может провести достаточно долгое время, выпить чашку кофе?

Мы много лет мечтаем о том, чтобы у нас было небольшое кафе. Но мы являемся памятником архитектуры национального значения. У нас нет помещения, которое мы могли бы выделить под кафе. Это невозможно.

Какой ваш уровень интегрированности в международную жизнь – в выставки, акции?

Очень хочется привозить к нам красивые выставки, хороших художников. Но это все вопрос нехватки средств. Сейчас наш музей создал в выставочных помещениях почти идеальные условия, но это маленькие помещения. Мы должны покрывать страховку, выплачивать гонорар куратору. А еще пиар и мероприятия, которые должны быть проведены в рамках этой выставки. Что касается выставок за рубежом – все то же самое. Сейчас при Министерстве культуры создан большой отдел – департамент культурной дипломатии. И я надеюсь, что мы будем использовать их ресурс, давать возможность использовать наш ресурс, для того чтобы проводить такие выставки.

Какой годовой бюджет Национального музея?

Наш годовой бюджет – то, что покрывает нам государство, – состоит из заработной платы, расходов на охрану (к сожалению, они не всегда покрываются в полном объеме), расходы на коммунальные платежи. Все остальное мы зарабатывать сами – начиная от приобретения туалетной бумаги и заканчивая приобретением произведений. В связи с критической ситуацией в стране есть такое постановление 65, которое запрещает нам покупать более серьезные вещи. Например, если сломался компьютер, то вы не можете купить новый, потому что это постановление запрещает приобретение таких вещей длительного пользования. Но уже много лет у нас в музее есть круг друзей, которые нам помогают. Этот круг друзей сплотила Стелла Бельяминова. Это коллекционеры, неравнодушные к нашему музею люди. Помогает нам и компания JTI. Благодаря им мы в прошлом году отреставрировали, привели в порядок фондохранилища.

Сколько государство выделяет вам на закупки произведений искусства?

Последний раз за счет государства мы смогли приобрести произведения в 2004 г. Все время мы сотрудничаем с коллекционерами, с художниками, просто с владельцами. И фактически это только подарки. Мы понимаем, чего не хватает нашей коллекции, и мы знаем, где взять это произведение, но мы не можем его приобрести.

Чем отличается Национальный художественный музей Украины от Лувра, Эрмитажа? Что есть у вас, чего нет в других музеях?

У нас самое большое собрание украинского изобразительного искусства. У нас одно из лучших собраний иконописи. Мы – старейший публичный музей Киева.

Есть ли у вас связь с международным музейным сообществом?

Однозначно. Кроме того, что я являюсь главным хранителем фондов Национального музея, я веду еще часть общественной работы: я исполнительный секретарь украинского Национального комитета международного Совета музеев. Мы постоянно общаемся с Метрополитен-музеем, есть коллеги, с которыми мы можем общаться, задавать им вопросы. Мы тесно сотрудничаем с украинским музеем в Нью-Йорке, у нас прекрасное сотрудничество с коллегами из Амстердама. На самом деле, эта сетка покрывает весь мир.

Каков процент наших музейных потерь в связи с войной?

Это серьезные потери, особенно в том, что касается Крыма. После Второй мировой войны наш музей, который был базовым, передал в различные музеи Украины более 2000 произведений. Я делала аналитику по предметам, которые мы передавали в Донецк, Луганск, Крым. И только по этим предметам очень серьезные потери.

А где сейчас знаменитая скифская коллекция?

Сейчас, насколько мне известно, предметы, которые принадлежали Музею исторических драгоценностей, туда и вернулись. Предметы из крымских музеев находятся на территории Голландии, в Амстердаме. Голландцы их задерживают, пока это все не будет решено в судебном порядке. Предметы сейчас у них на временном хранении.

Где в настоящее время находятся ценности из Межигорья и коллекция Пшонки?

516 предметов из Межигорья сейчас в нашем музее. На момент, когда мы пришли работать в Межигорье, большинство предметов составляли музейную ценность. А с предметами из имения Пшонки ситуация сложнее. Она заключается в том, что мы, сотрудники музея, фактически смогли попасть в те помещения, когда там уже ничего не было. Это был март 2014 г.

Была такая традиция, еще советская, передавать часть картин для оформления не музейных помещений. Что имелось в виду?

Эта традиция, к сожалению, продолжается до сих пор. После громких скандалов в меньшей степени оно касается нашего музея. В 2001 г. Кабмин взял у нас картины Глущенко на временное хранение. Затем две картины были найдены в помещениях Кабмина, а две другие так и не отыскались. На данный момент три произведения из нашего музея находятся в Кабмине и 37 произведений – в АП. Это еще с тех времен. Мы ежегодно требуем наши произведения назад, обращаемся с письмами, что, дескать, истек срок временных экспозиций. Музей не просто так отдает эти предметы. Все оформляется документально, и у нас есть не только договоры, где прописаны все условия хранения, не только гарантийные письма, а еще и приказы Министерства культуры.

Можете ли вы предъявлять какие-то иски судебного характера, если вам не возвращают ценности? Ведь это прокат, а он должен быть оплачен.

Есть приказ Министерства культуры о том, что предметы в АП, Кабмин и ВР могут передаваться на безвозмездной основе.

Каков сейчас уровень экспертов и кураторов?

Здесь нужно вернуться к преподаванию истории искусств, к уровню образования искусствоведов и экспертов. Были годы, когда было ощущение, что эту искусствоведческую школу мы можем потерять. А сейчас на нашем пространстве очень много кураторов, искусствоведов, арт-критиков. Мы трансформируемся, и трансформируется общество, художественный круг, особенно в течение последних пяти лет. Мы свободно относимся к тому, что можно пригласить людей извне, мы свободно относимся к критике самих себя.

Много ли на рынке контрафакта и много ли сегодня копий, которые выдаются за оригиналы в наших музеях?

Могу сказать, что это очень большой миф. Было несколько громких дел, и это касается и нашего музея, и Кабмина. Но те дела были за пределами музея, когда картины выдавались на временное хранение. Действительно, предметы могут требовать реставрации, дополнительного исследования, но нет этого массового характера подделок. Это я говорю со 100% ответственностью.

Почему у нас нет авторитетных аукционов?

Нет рынка на самом деле.

Ваш вопрос?

Вы преподавали историю изобразительного искусства. Я также преподавала, но выдержала год. Ваш опыт преподавателя был положительным? Смогли ли они в дальнейшем стать искусствоведами, кураторами?

Я преподавала в то время, когда я сама даже программу расписала для педагогического университета. В то время мне это было очень интересно, но единственное, что я вынесла из этого преподавания, – люди охотно слушают, но неохотно работают потом сами с тем, что они слышат. И на самом деле жестокость искусства в том, что им могут заниматься только очень одаренные люди.

Спасибо большое, Юля.

Автор интервью: Наталия Влащенко